Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 47)
– Вы думаете, это мины?
Командир «Зари» не удостоил его ответом. Флагман все больше и больше кренился на левый борт. Убедившись, что пробоина велика и судно если не обречено, то идти дальше все равно не сможет, капитан 2-го ранга торопился спустить на воду все спасательные средства.
– А мы не перевернемся? – вяло спросил Толоконников.
– Не исключено. Поторопите людей, – неприязненно бросил капитан.
– Да, да, сейчас! – ответил Толоконников и остался стоять на месте.
«У него шок! – сообразил Калинник. – Такое часто случалось на фронте с необстрелянными солдатами. В подобном состоянии нет ничего зазорного. Человеку нужно только помочь, заставить взять себя в руки…»
Собравшись с силами, Калинник взял Толоконникова за руку и на ухо сказал:
– Пошли, Эрг. Наши места в носовой шлюпке.
Толоконников покорно последовал за ним.
А на палубе, широко расставив ноги и надвинув каску до переносицы, продолжал распоряжаться Свят. Его уверенный глуховатый голос действовал магически. Люди, привыкшие безоговорочно доверять придирчивому, вредному и даже на первый взгляд жестокому командиру, переставали метаться по кренящейся палубе, быстро и четко выполняли команды. К беспомощно болтающейся на неровной волне «Заре» уже подходили корабли охранения.
Прямо по носу медленно вставала окутанная утренней молочной дымкой земля – серая, вздыбленная сопками, враждебная. Перегруженные корабли – в каждый набилось втрое-вчетверо больше людей, – зарываясь в воду, тяжело переваливались с волны на волну. Хлесткий, порывистый ветер швырял на палубы каскады брызг. В трюмах места не хватало, и все, кто находился наверху, давно промокли насквозь. Но люди не замечали ни соленой промозглой сырости, ни холода. Молча стояли они, прижавшись друг к другу, и угрюмо смотрели вперед. Ждать добра от чужой земли не приходилось.
Конвой потерял два корабля и лишился возможности продолжать путь на Кайхэн. Предстояла высадка на Сахалин. И чем ближе подходили корабли к сумрачному берегу, тем сильнее нарастало напряжение. В любую секунду земля могла ощетиниться орудиями и пулеметами, обрушить на десант смертоносный огонь.
Неразлучные Однокозов и Калабашкин, совсем недавно плывшие на «Заре», оказались в одной шлюпке, а затем и на катере. Оба сидели на палубе, прикрывшись шинелями. Ветер продувал сукно, как решето, и они прижались, согреваясь собственным теплом.
– Пожрать бы чего! – прокричал Однокозов, перекрывая трубный вой ветра.
– Ишь чего захотел! А по мне, так гвардейская норма для сугрева больше к месту была бы.
Оттого что они нечаянно поменялись ролями, весело не стало. Оба задумались, каждый о своем.
Однокозов давно решил: кончится война, и он заберет друга к себе. Никите все равно, где жить, так почему не в Туле? Город что надо. Девчат красивых полно. Работа стоящая всегда найдется. Как только скомандуют демобилизацию, пойдут они на выучку к отцу, классному мастеру-оружейнику, тайны ремесла постигать. Никита работы не боится, вкалывать умеет дай бог. Запросто может в мастера выйти. Клим тоже постарается от друга не отстать. Побаловал в свое время, и хватит! Теперь ему не с руки клешами мостовую подметать. Гордость не позволит. Как-никак фронтовик, орденоносец! Больше всех, конечно, гордиться этим будет батя… Клим теперь на жизнь иначе смотрит. Война многому его выучила. Человек прежде всего должен знать настоящее дело, да так, чтоб оно у него в руках горело, тогда ему и цена другая, и людское уважение обеспечено. Но умение само не приходит. Прежде чем выучиться чему-то, надо кровавые мозоли набить…
На палубу навалилась высокая шипящая стена. Если бы не спасительный канат, протянутый от рубки к носу, многих такой волной могло запросто слизнуть за борт.
– Ну и купель, лихоманка ее возьми! – выругался Калабашкин. – Скорей бы до берега доплюхать!
– Еще неизвестно, как нас тот берег приголубит! – ответил Однокозов.
– Все едино лучше на земле.
– Не скажи…
Выстрел ударил неожиданно. Блеснул на берегу огонек, будто кто чиркнул спичкой; какое-то время спустя донесся глухой раскатистый звук. Позади катера взметнулся белесый султан разрыва.
– Никак стреляют! – воскликнул Калабашкин. – Что ж они, раззявы, так долго моргали?
– Тебя поджидали, чтоб фигуру получше рассмотреть…
Стреляла, по крайней мере, целая батарея. Часто-часто затакали с разных сторон крупнокалиберные пулеметы, расцвечивая берег устрашающим фейерверком.
– Во чешут, сволочи!
– Дадут прикурить!
Приподнявшись, друзья, потрясенные, вглядывались в кипящее от разрывов, вспученное пулями море.
С кораблей открыли ответный огонь. Над головами солдат звонко застучал, затрясся зенитный пулемет. На немыслимо высокой ноте взревели двигатели. Очевидно, командир приказал выжать из машины все, что она могла дать. Катер подпрыгнул, резко прибавил скорость и понесся вперед, разрезая волны, – по бокам вспухли и уже не опадали два высоких, бешено клокочущих буруна.
Земля быстро приближалась. До нее оставалось совсем немного, когда в один из вырвавшихся на первый план торпедных катеров попал снаряд. Судно вильнуло и, проскочив еще немного по инерции, замерло. Из рубки вырвались языки пламени.
– Горит! – заорал кто-то. – Смотрите, ребята прыгают!
С бортов подбитого катера в разные стороны посыпались солдаты. Тяжело плюхаясь в воду и лихорадочно загребая руками, они старались подальше отплыть от гибнущего судна. Дымясь, оно быстро кренилось на нос, готовое затонуть и увлечь за собой тех, кто окажется поблизости. Калабашкин разволновался.
– Подобрать бы хлопцев!
– Сиди, – дернул его Однокозов. – Тут недалеко, доплывут. Нам скорей до берега надо – это им главнейшая подмога!
– Приготовиться к высадке! – скомандовал Свят, вылезая из рубки. Он был без шинели, в каске. На поясе висело несколько гранат.
Два уцелевших катера почти одновременно достигли земли. Не доходя до берега, сбросили скорость и, замедлив бег, ткнулись в отмель.
– За мной! Вперед – в атаку! – прогремел Свят, первым перемахивая через борт.
Оказавшись по грудь в воде, высоко держа над головой автомат, капитан, подгоняемый волной, устремился к берегу. Солдаты не отставали. Выскочив на песчаную косу, они, стреляя на ходу, побежали к очерченной вспышками линии окопов.
Откуда-то сбоку бешено застрочил пулемет. Обернувшись, Однокозов заметил на невысоком холмике узкую черную щель дота. Из нее било пламя.
Подошли остальные корабли. Высадившись, солдаты лавиной хлынули на берег. Пробежав не более ста метров, десантники вынуждены были залечь в камнях, разбросанных за линией прибоя, ища укрытие от флангового огня.
Полетели гранаты. Цели они не достигали, рвались возле вражеских окопов, не причиняя противнику особого вреда. Такой же прок был и от стрельбы с кораблей. Японцы сидели в прочных укрытиях, а губительный фланговый огонь из дота надежно прижимал десант к земле.
Свят понимал: каждая упущенная сейчас минута уменьшает их шансы на успех. Надо поскорее сойтись с врагом вплотную. Но атаковать с фронта бессмысленно. Положишь половину отряда, а результат сомнителен. Необходим одновременный удар с фланга. Скальная гряда, выступающая слева из моря, круто поднималась из воды и огибала часть побережья позади линии вражеских окопов. Что, если воспользоваться этим путем? Противник оттуда удара не ждет. Скалы слишком отвесны и наверняка поросли мхом – ноги будут скользить… Но недаром же они, черт возьми, столько тренировались!
– Калинник, Виктор Макарыч! – позвал Свят. – Вон скалы, видишь? Пройти по ним сможешь?
– Попробую, – не очень уверенно отозвался тот.
– Надо!
– Понял.
– Возьмешь два взвода на левом фланге. Мы тем временем отвлечем внимание японцев демонстративной атакой с фронта.
– А как сладить с этим чертовым пулеметом? Перекосит же всех!
– Заткнем!
– Может, мне попробовать? Прежде приходилось.
– Действуй как я сказал! – отмахнулся Свят. – С пулеметом справимся сами. Общий сигнал атаки… У тебя есть ракетница? Держи мою. Дашь две красных. И – пошел!
Калинник мчался короткими перебежками, лавируя между камней. Над ухом посвистывали пули. Совсем близко разорвался снаряд. Калинник скатился в песчаную выемку и столкнулся с Толоконниковым. Тот лежал на краю ямы и, выставив вперед автомат, с остервенением посылал по доту очередь за очередью.
– Прекрати палить в белый свет! – разозлился Калинник. – Незачем патроны зря тратить!
– Как же быть? Не могу я без дела сидеть! – взорвался Толоконников.
На лице его была написана отчаянная решимость, готовность ко всему. На миг Калиннику стало жаль растерявшегося человека. Но только на миг. Прикажи сейчас Эргу погибнуть, поднимется и побежит. Но в этом послушании не мужество – обреченность. А кому она нужна? Хорошо, что в отряде есть Свят, умеющий думать за себя и за других. Что бы случилось с людьми, останься они под началом такого размазни?
– Вставай! Пошли со мной! – потребовал Калинник. – Организуем атаку частью сил во фланг. Свят приказал!
Последней фразы Толоконников будто не услышал и безропотно последовал за Калинником.
С высотки просматривалось все пространство от уреза воды до подножия сопки. Несколько крупных валунов да невысокий широколистный курильский бамбук, куцыми рощицами вползший на склон, – вот все, чем удастся воспользоваться для укрытия.