Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 37)

Рядом, всхлипнув, с визгом разорвалась мина. Осколок царапнул Бегичева по каске. Он рывком подался вперед, скатился в глубокую воронку, упав на прижавшегося ко дну человека.

– Куда прешь, дура? – выругался тот, высвобождаясь. – Ошалел, что ли?

Бегичев не сразу узнал комбата, возглавлявшего передовой отряд. Они были знакомы еще в той, мирной жизни. И капитан помнился ему щеголеватым, всегда тщательно выбритым, подстриженным, будто он начинал и заканчивал свой трудовой день в кресле столичного парикмахера. Командир ставил его в пример другим как образец внешнего вида офицера.

Сейчас перед Бегичевым лежал неопрятный человек в изодранной гимнастерке. На перепачканном глиной, с ввалившимися щеками, бескровном лице лихорадочно блестели красные глаза; шея перебинтована повязкой сомнительной чистоты. Рядом с комбатом пристроился телефонист. Сжимая трубку побелевшими от напряжения пальцами, он хрипло выкликал:

– «Витебск»! «Витебск»!.. Я – «Орша»! Отвечай!

Капитан чертыхнулся и гневно бросил:

– Связь… Связь мне нужна! Скоро там?

– Почему нервничаешь? – спросил Бегичев дружелюбно.

– А не пошел бы ты, младшой… знаешь куда?

Бегичев усмехнулся:

– Догадываюсь. Я понятливый. Только зачем волноваться?

– А ты вперед погляди! Может, кое-что поймешь!

– Я и гляжу!..

Он действительно, высунувшись из воронки, пытался сквозь сизый дым, низко стлавшийся над землей, рассмотреть дальний конец поля. И вот он различил… одного, другого… пятого… Люди. Они лежали навзничь, скрючившись, разбросав ноги, раскинув руки, – в самых неудобных позах. Эта неподвижная нелепость человеческого тела была страшна.

– Каких я ребят положил! – тоскливо сказал капитан.

Бегичев промолчал. Сочувствие, даже искреннее, в таких случаях воспринимается как оскорбление. Комбат наверняка считает себя виновным в гибели людей. То, что он шел в атаку вместе с другими и запросто мог оказаться среди тех, которые не поднялись, в расчет не принимается.

Младшему лейтенанту такое состояние было знакомо. Когда теряешь бойцов, казнишь себя: недоучел, недосмотрел, можно было иначе.

– Ладно. Не убивайся, – буркнул он. – Только ведь начало… Командир полка просил узнать: потери какие?

– Уже докладывал. Все тут лежат, – мрачно ответил капитан и, помолчав, словно оправдываясь, добавил: – Понимаешь, младшой, у них тут каждый метр пристрелян. Носа не дают высунуть!..

Бегичев снова осторожно выглянул из воронки, приложил к глазам бинокль. На берегу реки горело три танка. Это были легкие Т-26. Черный дым плыл по воде. Чуть поодаль, уткнув ствол в прибрежный песок, словно зарывшись в него лицом, стоял еще один.

«Сюда бы тридцатьчетверки, – подумал младший лейтенант. – Их так просто не подобьешь. А эти горят, как спички».

В воронке появился Ладов. Деловито огляделся.

– Мы чуток левее причалили, – доложил Бегичеву. – Там лощинка. Окопчики отрыли. И для тебя, командир, тоже.

Поглядев на телефониста, продолжавшего безуспешно вызывать «Витебск», спросил:

– Может, вам что наверх передать надо, товарищ капитан? Так у нас рация на ходу.

– Спасибо, друг! – обрадовался комбат. – Запросите, пожалуйста, когда подойдут остальные батальоны?

– А уже, – ответил Ладов. – Полк развертывается, сам видел.

– Далеко?

– Кабельтовых в трех отсюда.

Бегичев пояснил:

– Метрах в пятистах. Сержант мой из морфлота.

Комбат усмехнулся, хотел что-то сказать, но тут закричал телефонист:

– Есть связь!.. Восстановили, товарищ капитан!

– Давай! – Комбат выхватил трубку. – Первого мне! Да, я. Слушаю вас.

На лице капитана попеременно отразились удивление, протест, злость.

– Но… вы, наверное, не в курсе! – воскликнул он. – Тут такое творится! Пулеметы… – Комбат осекся. – Простите. Вас понял. Есть приготовиться вместе со всеми!

Он вернул трубку телефонисту и глухо сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я что… Я выполню… Атака через сорок минут.

Капитан был подавлен. После трех безуспешных попыток, после стольких потерь не так-то просто было обрести уверенность.

– Соберись с мыслями, дружище. Перед атакой будет мощный огневой налет, – заметил Бегичев.

– Думаешь, поможет? У японцев здесь дот на доте, все забетонировано.

– Ну и что? Не видели мы дотов? – продолжал убеждать Бегичев. – На КП комдив прибыл. Сам руководит. Сейчас тяжелая артиллерия как даванет!..

– Может, ты и прав, – отозвался капитан. Он резко тряхнул головой, отгоняя последние сомнения. – Пусть будет так! – И решительно отобрал трубку у телефониста: – Посыльных из рот – ко мне!

В его голосе уже не слышно было колебаний. У Бегичева же, наоборот, уверенность в успехе исчезала с каждой минутой. Чем дольше он продолжал рассматривать форт, тем отчетливее понимал, насколько трудно одолеть этот опорный пункт. Хонда была обнесена высоким земляным валом со вспухшими на нем, как гигантские нарывы, бетонированными колпаками огневых точек.

«Пленный не врал, – подумалось. – Вон и колючая проволока в три кола, и деревянный забор, и противотанковый ров…»

В воронке один за другим появлялись посыльные. Получив указания, солдаты исчезали.

Бегичев смотрел на комбата и опять не узнавал его. От растерянности не осталось и намека. Движения быстрые, точные. Говорит отрывисто, рублеными фразами и только по существу. «Дело знает, – с удовлетворением отметил младший лейтенант. – И хватка есть». Минометчиков подтянул поближе к переднему краю, чтоб иметь их под рукой, расположил в лощинке – со стороны противника позиция не просматривается. Пулеметы выдвинул на фланги, обеспечив при необходимости косоприцельный огонь. К танкистам послал саперов с заданием проделать проходы в минных полях, обнаруженных на берегу Коттонкай-Гавы.

«Вот где срабатывает фронтовой опыт», – отметил Бегичев, увидев на груди капитана два ордена Красной Звезды.

Пристроившись на скосе воронки, младший лейтенант быстро набрасывал донесение командиру полка. Точно обрисовал обстановку, сообщил данные о противнике, не скрыл опасений по поводу предстоящей атаки.

– Отправь кого-нибудь побыстрее, Федор Васильевич! – приказал Ладову.

Далеко за лесом гулко грохнул залп. «Началось», – понял Бегичев, прислушиваясь к нарастающей канонаде. Ослепительные вспышки, гроздья разрывов вздыбились над фортом. Все потонуло в дыму.

Комбат лежал на краю воронки. Глаза его слезились, на щеках зарделся нездоровый румянец.

– Передай в роты, пусть приготовятся! – не оборачиваясь, приказал телефонисту.

Разрывы сместились в глубину Хонды. В гул канонады вписался рев танковых двигателей; он приближался, нарастал. Несколько Т-26 выходили к реке неровной цепочкой.

– Пора. Будь здоров, младшой, – тихо сказал комбат и, подняв автомат, вскочил: – В атаку – за мной! Впере-од!

Короткий миг он бежал один, и Бегичеву стало страшно. Посреди развороченной земли, черной от копоти, то вырастала, то проваливалась одинокая фигурка… Но вот рядом вырос долговязый боец в съехавшей набок каске, следом – еще два. Теперь за комбатом, обгоняя его, бежали десятки бойцов. Они держали оружие наперевес, поливая свинцовым дождем невидимого врага. Пунктир трассирующих очередей прорезал спрессованный воздух. Безостановочно ухали танковые пушки. Вздрагивая при каждом выстреле, машины мчались к реке. Вплотную за ними устремилась пехота.

И тут молчавший до сих пор форт заговорил. Рявкнула пушка. Брызнули и рассыпались пулеметные очереди. Завыли мины. Река вспучилась султанами разрывов, закипела под градом пуль и осколков.

Дернулся и замер головной танк. Неподалеку задымил еще один. Прямое попадание – и третья машина закрутилась на месте с перебитой гусеницей. Пехота, обтекая подбитые танки, хлынула дальше. До форта оставалось метров двести. Всего двести. Но каких! Ни кустика, ни бугорка…

Атака захлебывалась. Силы наступающих убывали, а огневое сопротивление врага нарастало. Солдаты продолжали еще по инерции бежать вперед. Их становилось все меньше и меньше. В какой-то момент Бегичев поймал в окуляры бинокля знакомую фигуру. Оптика приблизила комбата настолько, что можно было разглядеть лицо. Стреляя из автомата, капитан отчаянно кричал на ходу. Перекошенный рот, открытый в немом крике, был красноречив. «Вперед! Впере-о-од!» Бегичев мог поклясться: комбат кричит именно это слово.

Вдруг он споткнулся, присел на корточки. Чьи-то руки подхватили командира. Он сделал усилие встать. Голова бессильно запрокинулась назад…

Пехота залегла. Отстреливаясь, бойцы начали медленно отползать.

«Все, – с горечью подумал Бегичев, ощущая невероятную усталость. – Комбат оказался пророком».

Рядом появился Шибай. Сообщил, что полк отходит на исходные позиции.

– Без приказа? – удивился Бегичев. Он все еще находился под впечатлением картины боя и гибели капитана.

– Что вы, товарищ младший лейтенант! Комдив распорядился.