Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 17)
Сначала Свят относился к заместителю вполне сносно. Работой особенно не загружал. А потом словно с цепи сорвался. Однажды спрашивает: «Долго вы намерены прохлаждаться? Не пора ли к делу?» И с тех пор пошло, только успевай поворачиваться.
«Кто будет смотреть за минным хозяйством?» – ехидно вопрошал Свят на разборе.
«Чья обязанность планирование и организация инженерной подготовки отряда?»
«Щупов не хватает. Миноискателей по одному на взвод, да и те плохо работают. Может, вы побеспокоитесь?»
Поначалу старавшийся быть щепетильным, Свят стал предъявлять требования уже без оглядки на присутствующих тут же младших офицеров. Хоть бы раз сел рядом и добром спросил, в чем нужда, какие неувязки. А то ведь говорит резко, язвительно, безапелляционно. Только и слышишь: подать, обеспечить, сделать. Будто Толоконников семи пядей во лбу. И стоило лишь заикнуться о трудностях, как Свят взбеленился:
«Вы что, инженер-капитан, ликбез собрались в армии проходить? Вам государство высшее образование дало. Насколько мне известно, вы прежде саперным взводом и понтонной ротой командовали. Значит, опыт есть? Обязанности заместителя командира обозначены четко. От вас требуется выполнять положенное… За ручку водить не имею ни времени, ни возможности, да и обстановка не позволяет. Не справляетесь или не хотите, пишите рапорт. Возражать не стану, скатертью дорожка!..»
Откинув полог, в палатку вошел замполит.
– Та-ак, – протянул он, – изнываем от жары в гордом одиночестве?
Калинник снял фуражку и ладонью пригладил волосы.
– Ну и пекло, – вздохнул он и неодобрительно покосился на пыльные сапоги Толоконникова. – Джеймс Уатт тоже был великим инженером, а постель, говорят, содержал в чистоте. Даже когда переживал собственные неудачи.
– Ты считаешь, мои неудачи носят личный характер? – язвительно спросил Толоконников. – Я сам, выходит, во всем виноват?
– С твоей колокольни, конечно, нет.
– Ах вот как! Тогда снизойди до объяснения, если ты не держишь свою точку зрения под большим секретом…
– Не держу. И, кстати, сегодня изложил кое-что командиру.
– Могу представить реакцию: «Не твое дело, политрук, не зная броду, не суйся!..» Угадал?
Калинник засмеялся:
– Примерно.
– А ты сразу и лапки кверху?
– Не совсем.
– Неужели сцепились?
– Поговорили по душам. И не без пользы…
– К какому же решению пришли командир с комиссаром?
– Не терпится узнать?
– Спрашиваешь!
Калинник повесил фуражку на гвоздь, вбитый в центральный столб, и присел на табуретку.
– Ты все-таки снял бы сапоги…
– Воспитываешь? – усмехнулся Толоконников, однако ноги с кровати опустил. – Впрочем, такая у тебя планида – переделывать дурные характеры.
– А ты, вероятно, считаешь себя совершенством?
– Прежде никто не жаловался…
– Не разглядели, значит.
Они разговаривали так непринужденно, потому что, живя в одной палатке, успели довольно близко познакомиться. Вначале, правда, Толоконников не очень доверял искренности и дружелюбию замполита. Решил даже: Калинник специально поселился с ним, чтобы прибрать к рукам. Спелись небось с командиром. Теперь начнут оба на него давить, постараются, чего доброго, заставить плясать под свою дудку. Однако прошла неделя, другая, а никаких щекотливых тем в разговорах не возникало. Калинник не лез в душу, был прост и доброжелателен.
Чем больше узнавал замполита Толоконников, тем сильнее испытывал к нему безотчетное расположение. Привлекали в Калиннике надежность и постоянство, проявляющиеся буквально во всем, начиная с мелочей. На Калинника можно было положиться. Он никогда ничего не забывал, раз пообещав, слово держал непременно. Не записывая, точно помнил, с кем о чем беседовал, кому что советовал, воспринимая чужую боль как свою.
Громких фраз замполит не любил. Говорить с людьми умел мягко, тактично. Именно этих качеств не хватало самому Толоконникову. Для Калинника же, принимающего людей такими, как они есть, не было в отношениях с инженер-капитаном никаких проблем. «Безнадежных людей нет, – думал он, – есть лишь неумелые воспитатели». Арсенал средств воздействия настолько велик и разнообразен, что к каждому, в этом Калинник был твердо уверен, можно найти подход. И потому никак не мог согласиться, что Толоконников – никудышный человек. Неуступчивость Свята огорчала. Командир относился к своему заместителю несколько предвзято. Вот и сегодня капитан разбушевался, узнав, что Толоконников ушел в лагерь раньше других. Калинник напомнил: Свят же сам разрешил офицерам отдыхать, если по их линии все сделано.
– А ты уверен, что у Толоконникова полный ажур? – спросил Свят.
– Во всяком случае придраться не к чему, – спокойно ответил Калинник. – Специалист он, согласитесь, неплохой.
– Какой мне прок от запертого сундука? Где инициатива? – горячился Свят. – Где потребность сегодня сделать лучше, чем вчера? Черт с горохом съел!.. Все из-под палки. Служба ради заслуг. Да на кой мне нужен такой специалист!
– Не сразу и Москва строилась, – возразил Калинник. – Надо постепенно приучать…
– У меня не ясли! – вскипел Свят. – А твой Толоконников не первогодок! Может, я ему еще должен нос утирать?
– Горяч ты, Иван Федорович, – укоризненно заметил Калинник. – Человек пришел со штабной работы. Дай войти в колею, познакомиться с делом…
– Я ему на это целых четыре дня отпустил. А он их, птичка певчая, на что потратил? На гитарные переборы да на волокитство!.. Черт знает что за мужики нынче пошли? Чуть юбку приметили, сразу норовят за подол ухватить! Ты только на свой счет не принимай.
Калинник покраснел. Он надеялся, что никто ни о чем не догадывается. Ведь ни жестом, ни звуком старался не выдать себя… А с тех пор как узнал об отношении Лидочки к Махоткину, и думать себе о ней запретил.
– Не обращай на мои слова внимания. Я ж не ханжа… А ты парень ничего. Дельно мыслишь и правильно живешь. Повторяю, не о тебе речь. Извини, – недовольный собой, Свят отвернулся. – Просто телячьи нежности не в моей натуре…
Смутившись окончательно, Калинник поспешил перевести разговор.
– Послушай, Иван Федорович, – сказал торопливо, – у каждого свои особенности. Один быстро в курс дела входит, другому все дается нелегко. Помочь надо.
– Я и помогаю, – сказал Свят. – Гоняю как сидорову козу. Чтоб не блажил!
– Но это не метод.
– Чем он хуже других? По крайней мере эффективен.
– Палка может заставить, а не убедить…
– Знаешь, политрук, – снова разъярился Свят, – мне надо отряд готовить! Впору бы управиться. А заниматься разными там методами недосуг.
На том разговор, собственно, и закончился. Они не пришли к общему мнению, но говорить об этом Толоконникову не следовало. Он и так настроен против Свята. Однако и отмалчиваться дальше Калинник не мог. Толоконников хоть и дурачился, но был явно обеспокоен.
– Вот что, Эрг Николаевич, – сказал Калинник весело, – отныне я взял тебя полностью под свое покровительство.
– Что ты говоришь! – воскликнул Толоконников. – Стать по стойке «смирно» или можно пока сидеть?
Калинник посмотрел на часы:
– Нет, сидеть не придется. Одевайся. Слышишь, труба зовет?
– «Бери ложку, бери бак…»?
– У тебя музыкальный слух!
Подтрунивая друг над другом, они вышли из палатки и направились к столовой. Солнце зацепилось краешком за сопку, и теперь его багровый диск казался с одного бока выщербленным. Над песчаными дюнами дрожало знойное марево.
Из леса выскочила черная эмка. Развернулась у моря, где дорога делала крутую петлю, и направилась к лагерю.
– Эге, начальство какое-то пожаловало, – присвистнул Толоконников. – Сдается мне, заместитель командующего…
Не доезжая до палаток, машина остановилась. Из нее вышел генерал.
– Знаю я его, – шепнул Толоконников. – Придира несносный. Командира на горизонте нет. Побегу докладывать, а то всем на орехи достанется.
Он подскочил к генералу и четко, без запинки, на звенящей ноте отрапортовал.
«Вот что значит штабная выучка», – с удовлетворением отметил Калинник. Он бы ни за что так не сумел. В присутствии большого начальства Калинник чувствовал себя скованно.
Генерал окинул подтянутую фигуру Толоконникова одобрительным взглядом и, пожимая руку, сказал:
– А я вроде бы где-то видел вас, инженер-капитан.