Анатолий Полянский – Чужие ордена (страница 31)

Нет, корни болезни Жени, и это Антон точно знал, были заложены в том периоде, когда умирал ее отец. Она его страшно любила, можно сказать, души в нем не чаяла. Прошедший всю Отечественную войну, неоднократно раненный и имевший немало боевых наград, Оскар Ильич Ровин был кристальным человеком, образцом для подражания, никогда не изменявшим своим благороднейшим принципам жизни. Когда он уходил из жизни, дочь была рядом с ним. Нетрудно представить, какие переживания выпадают на долю человека, сидящего у постели умирающего отца в его последние дни…

А отходил он долго и мучительно. Имея несколько фронтовых ранений, Оскар Ильич страдал и легочным заболеванием, и недержанием мочи. Вдобавок и Антон никак не мог вырваться из Москвы (нося офицерские погоны, нельзя не подчиняться требованиям воинской дисциплины), а, приехав, слег в госпиталь со своим неврозом. Так что Женьке приходилось разрываться между ними двумя. И это вымотало ее окончательно. Стресс был настолько велик, что она вскоре и сама слегла с острым воспалением брюшины.

Понимая все это, Перегудов тотчас же после похорон повез ее в один из лучших Кисловодских санаториев. Но вместо прогулок и посещения увеселительных мест они больше месяца (путевки им продлили) провели в своем шикарном номере, выходя только в столовую, находящуюся в том же корпусе, и то не всегда. Частенько обед или ужин приносили для Жени прямо в номер. Хорошо, что санаторный врач, пришедший в это заведение из госпиталя и имевший большой опыт еще фронтового лечения тяжелораненых, тщательное следил за ее состоянием и сумел поставить Женю на ноги. Уже тогда Антон заметил, как изменился цвет ее великолепный бархатистой кожи: из загорелой, почти бронзовой она превратилась в блекло-серую. Выглядела жена хуже некуда. Он ужаснулся, если честно, но ей ничего не сказал, только пробурчал укоризненно: «Что-то ты неважно выглядишь, милая моя».

Именно болезнь и смерть отца, совпавшая с болячками мужа, вызвали такой стресс, что стали, по глубокому убеждению Антона, причиной поразившего Женечку рака. По приезде в Москву у нее появилась какая-то затяжная, плохо переносимая легочная болезнь, и пришлось еще два месяца пролежать в госпитале. Нет-нет, именно смерть отца и связанные с нею обстоятельства, а не что-либо другое погубило ее!

– Пойдем, батя, – тихо сказала, наконец, Ирина, сидевшая рядом со Антоном над телом усопшей.

Все эти – последние – дни, прилетев из Франции, она была рядом и переживала, наверное, не меньше, а может, и больше, чем сам Антон. Все-таки умерла не какая-нибудь чужая тетя, а ее родная мать, которую Ирина очень любила. Перегудов хорошо знал свою приемную дочь и ее жаркую привязанность к Жене, потому что воспитывал ее практически с десяти лет, с тех пор, когда она стала жить с ними. Честно говоря, Антон тоже был привязан к Ирине больше, чем к своей дочери от первого брака – с Иришкой они понимали друг друга с полуслова, да и мыслили, чувствовали почти одинаково. Даже один роман написали вместе. А это много значит. Для нее Перегудов делал в жизни все, что мог, и даже больше…

– Сейчас приедет труповозка, – продолжала Иришка. – Давай встретим ее. Чтобы все сделали аккуратно.

Она, как понял Антон, очень за него переживала. Видела, каково ему, и боялась, как бы что-нибудь не случилось. Стресс, обрушившийся на Перегудова таким мощным ударом, мог плохо кончиться. Ведь и он был далеко не мальчик. Шесть с лишком десятков лет «за кормой». И каких!.. Война. Ранение. Служба в самых далеких местах: Сахалин, Курилы, Камчатка, Заполярье. Армейский корреспондент шестидесятых – восьмидесятых годов, побывавший во многих горячих точках планеты. Так что всего хватало! И уже не было у Антона той крепкой лихости, которой обладали все его предки – кубанские казаки, жившие по сто с лишним лет.

– Ну, батя… Вставай! – умоляюще прошептала Иришка, беря Антона под руку.

Он был стократ благодарен за тревогу своей единственной в столь трагические минуты спутнице, понимал ее беспокойство. Сейчас у него не существовало никого ближе Ириши.

Подошли санитары с носилками. Нужно было прощаться с Женечкой. Антон с трудом поднялся со стула, на котором все это время сидел возле кровати умирающей жены. В душе не было ничего, кроме отчаяния. Одна мысль билась в сознании: как же теперь жить дальше.? Да и вообще стоит ли жить?..

Тело жены понесли к выходу. А они с Ириной смотрели вслед уходящим санитарам, не в силах еще поверить, что все кончилось. Носилки с Женечкой уже скрылись из виду, а их словно приковало к месту. Затем, понемногу приходя в себя, обнялись и, поддерживая друг друга, медленно побрели из больницы – последнего пристанища умершей жены и матери…

Глава 2

После похорон прошло больше месяца, а Aнтон все никак не мог смириться со своею бедой. Разумеется, ничего не делал, даже к письменному столу не подходил. Лежал на диване, глядел в потолок, частенько прикладывался к рюмке, что прежде делал редко. Ему все казалось, что вот сейчас откроются двери, и там появится ладная, подтянутая фигурка, которой можно залюбоваться. Широко распахнутые карие умные глаза обдадут теплом и лаской. И снова в душе вспыхнет тот творческий порыв, который заставлял всегда браться за перо, в каком бы настроении он ни был.

Над его романами и повестями (а их уже более полусотни) они работали практически вдвоем. Он писал днем главу, а вечером читал жене то, что вышло из-под пера. Выслушав, она порой говорила: «Это никуда не годится». И объясняла почему. Антон редко с ней сразу соглашался. «В конце концов, кто писатель – ты или я?» – кричал он. Женя только улыбалась, ничего не возражая. И только под конец тихо роняла: «Подумай»…

Ночь в таких случаях Перегудов спал плохо, и к утру, как правило, приходил к выводу, что жена все-таки права… Выслушав написанную заново главу, Женя обычно одобрительно роняла: «Вот теперь то, что нужно». Забирала рукопись, редактировала ее и печатала на пишущей машинке – компьютеров тогда не было и в помине. Окончив печатать повесть или роман, вычитывала, убирала аккуратно в папочку и протягивала Антону со словами: «Вот теперь неси в издательство». Редактор она была классный. Недаром же столько лет проработала в Ростиздате…

Так они и трудились в четыре руки. Коллеги завидовали Перегудову. «Счастливчик! – говорили. – Редко кому дано иметь такого великолепного помощника».

Правда, кое-кто из недоброжелателей Антона, прикидывавшихся друзьями, иногда с подковыркой спрашивал: «Вот ты говоришь, что дороже Жени у тебя никого не было. А как же первая супруга? Ты же ее вроде тоже любил? Что-то тут не вяжется…»

Что он мог ответить на это? Если честно, то да – любил. Первая жена, поэтесса Анна Листовская, покорила его в молодости (тогда Антон не очень-то еще разбирался в людях). Она писала превосходные, на его взгляд, стихи, которыми все восхищались.

Они познакомились в подмосковной Малеевке. В былые времена это был шикарный Дом творчества писателей. Члены Союза всегда там отдыхали и работали. Место чудное: на берегу озера, дома со всеми удобствами. Замечательная обстановка для творчества… Сейчас-то он продан нашими горе-руководителями Литфонда. И попасть туда стоит немалых денежек, а гонорары у писателей стали мизерные, так что с расходами не разгонишься. Раньше же для литераторов-фронтовиков путевки туда выдавали бесплатно.

В Малеевке проводились и семинары молодых авторов. Юные дарования демонстрировали свои таланты. Вот на одном из таких собеседований прозаиков и поэтов с творческой молодежью Перегудов и познакомился с Анной. Она сразу ему понравилась. Девушка была статной и красивой. Длинные, черные, как смоль, волосы волнами спадали на плечи. В больших темно-карих глазах горел огонек вдохновения. На пухлых, слегка вытянутых губах играла лукавая улыбка…

Анна очень быстро улавливала мысль собеседника, буквально с полуслова, и начинала быстро развивать ее по-своему. Разговаривать с ней было крайне интересно. Они могли говорить часами о жизни, искусстве, своих планах и надеждах. Делились даже самым сокровенным – между ними не было никаких недомолвок.

Ну, как тут не влюбиться молодому «солдафону»? Что Антон видел кроме казарм и полигонов? Притом постоянное напряжение не покидало его. Он командовал солдатами, которые были на десять – пятнадцать лет старше, прошедшими всю Великую Отечественную, тогда как сам он захватил фронт в семнадцатилетнем возрасте всего на несколько месяцев. Ребята двадцать седьмого года рождения были последним военным призывом…

Через три месяца они поженились. Анна быстро забеременела и родила дочь, которую в честь мамы родительницы назвали Юлей. Но прожила дочурка, к сожалению, недолго. Ей было всего пять месяцев, когда она умерла от менингита. Тогда еще не знали, как его лечить…

Окончив сразу после войны артиллерийское училище, Перегудов был командиром минометной батареи. Они жили тогда во Владивостоке и похоронили свою дочурку на знаменитом Морском кладбище рядом с могилой героям «Варяга».

Со смерти Юлички все и началось. Антон стал замечать за Анной некоторые странности. То она «забывала» приготовить обед, и они ели всухомятку, то, уходя из дома, не запирала квартиру (залезай кто хочешь, бери что нравится), или вовсе часами сидела за столом над бумагой, не написав ни строчки. Если же выдавала несколько строк, то не сходились концы с концами, начинала о море, кончала про горе…