Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 40)

[9] В честь геройски погибших кораблей — была такая традиция на флоте, но здесь это вымысел автора. Крейсера с такими именами погибнут в реальной истории при Цусиме.

[10] У нас по какой-то странной прихоти советских чиновников это называют «шведский стол».

[11] Про лошадей — это правда, вначале Николай не понял преимуществ автомобиля, что не помешало потом завести огромный гараж, но в дерево он не врезался, это вымысел автора.

[12] Народная подписка в 1904 г с началом русско-японской войны действительно была и без малого 20 миллионов рублей было собрано для возглавляемого Сандро «Особого комитета по усилению военного флота на добровольные пожертвования». На эти деньги было построено 18 эсминцев и 4 подводные лодки, а чуть позже на остаток денег было закуплено 10 аэропланов, ставших основой Севастопольской летной школы.

[13] Этот шеститомник сразу же перевели на все европейские языки. Первыми были немцы.

Глава 13. Авраам уехал, да и мне скоро в дорогу

26 октября 1898 г. Санкт-Петербург.

Когда подошел к двери и взялся за ручку, урядник сказал:

— Ваше благородие, если вы к хозяину, то они с генералом на базу[1].

Прошел во двор и увидел, что на небольшой площадке, оставшейся свободной после того как туда загнали двух верховых коней и генеральскую бричку с лошадьми, Ванька крутит деревянной шашкой круги и восьмерки, а стоящий ко мне спиной коренастый казачий генерал отбивает ритм в ладоши. Увидев меня, Ванька бросил изображать джигита и с криком: «Папа, дядя Аристарх обещал мне в следующий раз черкеску и папаху привезти вместе с учебной шашкой и кинжалом!», бросился ко мне. Поднял Ваньку на руки и он прижался ко мне, не выпуская, впрочем, шашку из руки.

Надо же сам генерал-лейтенант Нечипоренко пожаловал!

— Настоящий казак у тебя растет, Александр Палыч, — обнял меня генерал, — вон и Хаким, то есть Христо, нахваливает его успехи в воинском искусстве.

Христо стоял и улыбался, ему тоже была приятна похвала генерала с орденом Святого Георгия.

Потом пошли обедать, Малаша сказала, что станичников она уже покормила и, чтобы не смущать хозяев, они вышли к лошадям — столовая у нас была одна, слуг же в доме не было, ну, а казакам сидеть за одним столом с генералом, есаулом и князем показалось как-то «не с руки». Малаша извинилась, что обед простой, если бы знали заранее, она бы хоть пирогов напекла, но Аристарх сказал, что и так все вкусно, а под водочку и подавно. Особенно налегал генерал на квашеную капусту, говоря, что на Дальнем Востоке корейцы уже замучили его своим кимчи, и, пока домой не попадешь, русской капусты не отведаешь. По словам Аристарха, здешний адрес на Васильевском ему подсказали в Военном министерстве, а так бы он ни в жизнь меня не нашел.

— Да вот, Аристарх, пока у Христо живу, спас он меня из лап швейцарских врачей-убийц, но на дом у меня денег осталось, скоро перееду, чтобы не смущать хозяев, вот только схожу с эскадрой на Дальний Восток, вернусь и начну решать жилищный вопрос.

— Ты что, Александр Палыч, к нам что-ли собрался? — ответил Аристарх. — Так давай вместе поедем, я через неделю уезжаю в Иркутск, а потом во Владивосток, к Наместнику. Пополняем Забайкальское войско новыми частями из центральных округов. В Мозампо уже полнокровная казачья дивизия вместе с приданными двенадцатью полевыми батареями и двумя полками пехоты. Теперь в Иркутске принимаем терцев, кубанцев и донцов, да еще и семиреки есть — будет еще одна дивизия на временной основе, потом, конечно, по домам распустим и артиллерию с пехотой дадут — через день по Транссибу новый полк отправляется, перемежаясь с грузовыми составами с продовольствием и боеприпасами.

— А что так, воевать собрались?

— Да пока только учения, демонстрация, так сказать. Японцы стали поджимать манчжур, вот их главный князь и обратился к нам за помощью, мол, гарантирует, что если мы им поможем, то вечная дружба между манчжурами и русскими будет, ну, да я не очень в это верю, вернее, совсем не верю. Но манчжурский буфер между японцами и нами был бы неплох.

— Не посчитает ли Цы Си это вмешательством в ее внутренние дела?

— Так с нее переговоры и начались — она же из их, манчжурской династии, вот ей манчжуры дороже, чем южный и центральный Китай. Сейчас императрица не знает, что с боксерами-ихэтуанями делать: в южных провинциях они уже большую силу набрали, режут французов и, особенно, лимонников — говорят, что все беды от белых дьяволов и надо их прогнать, а еще лучше — убить. Плохо то, что они китайцев-христиан вырезают в буквальном смысле — отрезают головы, так как верят, что если христианский бог воскрес, то надо отрезать христианину голову и унести с собой, а то христианин тоже воскреснет. Представляешь, если эти ихэтуани до нас доберутся, что тогда будет?

— Эти ихэтуани как к манчжурам относятся, дружат или враждуют?

— Манчжуры их не любят и выдают властям, а то и сами прикапывают. Да и японцы их терпеть не могут — для них это бунтующая чернь, а с бунтовщиками у них разговор короткий, — генерал жестом показал какой это разговор. — Так что не дойдут ихэтуани до наших границ, а вот на юге они резвятся — Гуанчжоу уже их, а там Гонконг рядом, вот британцы и шлют в Гонконг бенгальских стрелков из Индии, те тоже почему-то китайцев на дух не переносят.

— Да, закипела кастрюлька с супом на Востоке, как бы не обжечься…

Приняли еще по рюмашке. Генерал погладил сидящего рядом Ваньку по голове.

— Красивый у тебя сын, весь в Машу пошел, царствие ей небесное, — перекрестился генерал, — красавица и умница была, всегда ей любовался.

Тут из глаз у меня брызнули слезы, я извинился, встал из-за стола и пошел к себе в светелку. Лег на кровать и почувствовал, что пришел Ванька и гладит меня по голове: «Папа, папочка, не расстраивайся так, не надо!» Я уже немного успокоился, притянул его к себе и поцеловав в макушечку, спросил: «Ванечка, а ты маму помнишь?», и понял, что глупость сморозил… Сын ничего не ответил, только теснее прижался ко мне и я почувствовал, что он тоже тихонько плачет. Так мы лежали тихо, прижавшись друг к другу, сын, никогда не видевший матери и муж, который стал забывать прежде горячо любимую жену: а вот смотри ты — все же пробило на слезы. Хотя в XIX веке мужчины слез не стеснялись, так и писали в газетах: «и тут царь прослезился»… Но у меня ни разу после нашего побега из Швейцарии таких сильных эмоций не было, не иначе влияние проснувшегося Андрея Андреевича сказывается, судя по всему, он Машу даже больше, чем Шурка любил. Потом, когда слезы высохли, сказал: «Пошли сын, негоже воину плакать, хотя это горе у нас с тобой навсегда». Умылись и спустились в столовую. Аристарх сказал, что он, старый дурак, разбередил рану. Я положил свою ладонь сверху его кисти — мол, все в порядке, принято, с кем не бывает. Но, как-то веселье сошло на нет и скоро генерал стал прощаться.

Потом Ваня побежал играть с мальчишками, а я сел за письменный стол с дедовым малахитовым письменным прибором, достал нашу свадебную фотографию и долго смотрел, какие мы были красивые и счастливые. А ночью мне приснилась Маша, будто мы бегали с ней между березок и она была в русском сарафане, а ее черные волнистые волосы свободно лежали на плечах и она была очень красивая. А потом она сказала: «Иди ко мне» и пропала. Проснулся, Ванечка тихо посапывал носом в своей кроватке, надел халат и пошел в кабинет. Включил лампу и долго сидел, потом набулькал себе сто грамм коньяку, выпил, даже не почувствовав вкуса и опять долго сидел, глядя в темное окно, по которому барабанил осенний дождь.

На следующий день к Ване пришел учитель английского языка. Сначала мы занимались вместе, но на позапрошлом занятии я ему выдал инглиш Андрея Андреевича, после чего учитель покрутил головой и сказал, что к грамматике у него претензий нет, словарный запас большой и некоторых слов он не знает, вот акцент какой-то странный, но я могу больше на занятия не ходить и тогда он больше времени уделит моему сыну. Я объяснил преподавателю, что общался с людьми, давно уехавшими из метрополии в Африку, отсюда и эти странности. А на самом деле странности от того, что Андрей Андреевич оканчивал языковые курсы при Дипломатической Академии и только после сдачи экзамена на печати в удостоверении увидел надпись «Отделение стран Азии и Африки», зато его потом в Европе с его афро-азиатским акцентом никто за русского не принимал. Так что все, теперь английский у меня восстановлен, хотя и с колониальным привкусом, но это даже хорошо.

Так прошло еще полмесяца. За это время я получил ответ от Толстопятова, который сообщал, что у него все хорошо, он владелец крупной золотодобывающей компании и не забыл, что поднялся благодаря моим советам. Не забыл и то, что первую экспедицию на Клондайк на 80 % финансировал я, а значит мне полагается соответствующий пай (он расписал какие-то сложные расчеты, как пай исчислялся, но я поверил старому старателю на слово) и теперь в банке Нью — Йорка на мое имя положено два с половиной миллиона долларов золотом (то есть пять миллионов рублей), кроме того идут роялти за аренду старателями золотоносных участков, которые застолбила первая экспедиция, суммы не очень большие, но «капают» постоянно и без хлопот.