Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 31)

— Очень рад, Михаил Александрович, конечно, поеду. Может, чаю выпьете и оладушек со сметаной и вареньем попробуете — с пылу с жару, Малаша их прекрасно готовит, куда там братьям Палкиным.

— Спасибо, чаю выпью с удовольствием, сегодня холодно, даже грязь замерзла на дороге, ночью был заморозок, но это нам даже на руку. Только надо кого-нибудь попросить, чтобы за машиной присмотрели, я не стал въезжать к вам во двор, боюсь, там трудно развернуться, а заднего хода у этого автомобиля пока нет. Уже стали сбегаться уличные мальчишки и я опасаюсь, чтобы они чего-нибудь не открутили и не сломали.

Тут из спальни показался Ванька и заявил, что сейчас выставит караул и никто ближе четырех шагов к авто не приблизится.

— А это что за воинский начальник?

— Мой сын, он здесь уличный заводила и его здешние мальчишки слушаются, так что будьте спокойны, Михаил Александрович.

Ванька принял положение смирно и представился: князь Иван Александрович Стефани-Абиссинский, атаман разбойников и вождь индейцев.

— Ванька, а что же ты не отрекомендовался юнгой пиратского корабля и почетным цыганом, когда это самая что ни есть правда, в отличие от разбойников и индейцев.

— Вот в юнгу и цыгана не верят, а в разбойника верят.

— Забавный он у тебя и на Машу очень похож. Прими мои соболезнования, князь, мне мамА все рассказала про твои несчастья.

— Михаил, может, возьмем мальчишку с собой, для него это будет такое приключение — проехаться на автомобиле!

Попили чаю, поели оладушек, затем вышли на улицу. Мальчишки стояли кругом автомобиля на некотором отдалении, рядом с машиной прохаживался часовой с Ванькиным деревянным ружьем на плече. Ванька сменил часового и я отправил сына попить чаю с оладушками и тепло одеться — мы едем на автомобиле!

Между тем, пока Михаил открыл капот и стал осматривать двигатель, я тоже ознакомился с «самобеглой коляской», которая выгодно отличалась от мотокарет Даймлера и Бенца, по крайней мере, внешне. Это был небольшой трехместный каплеобразный автомобильчик. Руль размешался почти горизонтально посередине широкого водительского сиденья, сзади был удобный пассажирский двухместный кожаный диван. Верх складной, кожаный. Боковых стекол нет, а лобовое достаточно толстое и мне показалось, что оно трехслолойное[1] — с тонким листом оргстекла между обычными стеклами. Был один большой ацетиленовый фонарь в виде круглого глаза впереди «моторного ящика», как выразился Михаил. Заглянул под поднимающиеся с двух сторон вверх решетки моторного ящика: двигатель четырехцилиндровый[2], видны контакты свечей, закрытые колпачками, магнето[3] и трамблер. Примитивный карбюратор, а вверху — бензобак литров на десять. Михаил отвернул крышку, потом достал из багажника канистру и долил в бак бензина.

— Какая мощность двигателя и кто его производит?

— Двигатель Даймлера, четырехтактный, 23 лошадиных силы, хватает, чтобы разогнать машину до 60 верст в час по прямой, но на дороге больше сорока выжимать не надо, при более высокой скорости авто плохо слушается руля, да и в городе петербургский градоначальник ограничил скорость двадцатью верстами в час.

Михаил закончил подготовку и осмотр автомобиля, пошатал рукой в перчатке колеса и остался доволен. Тут появился на крыльце Ванька, закутанный Малашей в зимнее английское пальто и повязанный сверху большим шарфом. Подсадил сына на пассажирское сиденье, так как дверец в кузове не было, только полукруглые небольшие вырезы вниз. Спросил, как же барышни садятся в авто, им же приходится юбки высоко поднимать, чтобы перелезть через бортик.

— Вот поэтому в спортивной машине так и сделано, чтобы барышни не просили их покатать, но некоторым все равно: задирать подол платья, чтобы показать ножки им даже нравится. — сказал Михаил, закутывая нам ноги в медвежью полость, наподобие извозчичьей.

Вместе с полостью он извлек из багажника дважды изогнутую под прямым углом ручку («кривой стартер»), вставил ее в отверстие под фонарем, несколько раз провернул вал, а потом резко дернул — мотор завелся и от него пошел аромат сгоревшего бензина. Автомобиль медленно тронулся и, набирая ход, поехал по улице под крики пацанов, помчавшихся следом, впрочем, они быстро отстали: дав сигнал рожком с приделанной резиновой грушей, автомобиль повернул на проспект и поехал через центр на юг.

Ехали мы почти три часа, я продрог, но Ванька с интересом смотрел по сторонам, ему было интересно и он не замечал холодного, набегающего из-за движения авто, потока воздуха. В конце концов, на остановке, сделанной с целью пополнения бака, я поднял воротник пальто и замотал голову шарфом на манер того, как Малаша замотала теплым шарфом Ваньку.

На одном из пологих пригорков Михаил повернул к нам голову и, указав вперед, крикнул: «Пулково, доехали».

Местность вокруг была плоская как стол, вдали виднелись большие ангары, то ли склады, то ли цеха. Рядом — поселочек разнокалиберных домов. Поодаль еще цех, но с большими окнами и еще один ангар, покороче.

Подъехали к одноэтажному каменному дому, над которым вились дымки из труб топившихся печей.

— Моя резиденция, — объяснил Михаил, паркуя автомобиль на расчищенном от снега дворе. Рядом стоял еще один такой же, но темно-синего цвета. — Сандро и Джоржи уже здесь! Прошу погреться и отобедать, потом будет показ. Обед у меня из общей столовой, что едят мои инженеры и техники, то же ем и я.

За столом сидели и курили Сандро и Джоржи, они уже пообедали. На обед у Михаила были щи с мясом, гречневая каша опять-таки с мясом, ватрушка и компот. Я поел только горячих щей и выпил компот, все было вкусно, просто мне есть как-то не хотелось, а Ванька умял всего понемножку. Я и Сандро с Джоржи повели разговор о флотских делах, но Михаил, глянув на часы, прервал нас:

— Пора, господа, все уже готово, нас ждут, не будем и мы заставлять людей ждать на ветру.

Мы сели по машинам, Джоржи в огромной дохе мехом наружу и мохнатой шапке был похож на неизвестного науке зверя, Сандро, который был за рулем, был одет так же как и Михаил, в кожаную куртку на меху и шлем. Доехали быстро: по большому полю, стрекоча мотором ездил, подпрыгивал, подлетая на десяток-другой саженей в длину и на сажень вверх, настоящий маленький биплан! Так вот что хотел показать Михаил, да, это достижение. Выгрузившись из авто, мы подошли к большой группе людей. Ни одного мундира и генеральских погон! Все только штатские, судя по всему, сотрудники конструкторского бюро и завода. Михаил приказал дать сигнальную ракету и она с шипеньем пошла вверх.

Самолетик доехал до конца летного поля, развернулся против ветра — я заметил на краю аэродрома мачту с полосатым оранжевым чулком — «колдуном». Затем стрекот мотора усилился, слился в единый трещащий звук, самолетик начал разбег, коротко, но резво разбежался по земле, взмыл в воздух и начал набирать высоту! Раздались крики «ура-а», в воздух полетели шапки. Заметил в стороне фотографа с ассистентом, который делал снимки и тут же вставлял в аппарат новую фотопластинку. Самолетик заложил некрутой вираж и, описав на высоте ста саженей[4] круг диаметром с версту[5], пошел на снижение, затем плавно приземлился напротив зрителей. Что тут было — с криками «ура» все помчались к самолету, вытащили из кабины маленького щуплого летчика и принялись его качать.

Фотограф тоже подхватил свой фотоаппарат, а ассистент — штатив-треногу и тоже рысцой помчались к самолету. Мы тоже потрюхали туда. Когда дошли, ажиотаж уже слегка утих. Мы пожали руку пилоту, действительно, небольшого роста, с птичьей фамилией Соколов и в лице его было что-то птичье — острый носик, тонкие губы, пронзительный взгляд. Кто-то из инженеров, в расстегнутой шубе и с шапкой в руке, которой он постоянно рубил воздух как шашкой, произнес речь об открытии новой эры, когда человек будет летать по небу как птица, о победе человеческого разума над силами земного притяжения и еще много о чем.

Но, оказывается, показ еще не закончился. Михаил подозвал нас с Сандро и Джоржи, объявив, что мы официальные уполномоченные или комиссары, которые засвидетельствуют мировой рекорд подъема винтомоторного аппарата тяжелее воздуха и показал запечатанную коробку. Это был минимальный барометр, который сыграет роль высотомера, а стрелка при этом замрет на минимальной достигнутой отметке давления. Комиссия зафиксирует текущее значение атмосферного давления — была сделана фотография, а потом минимальное давление, которое будет на максимуме высоты — планируется подъем на версту.

Всех попросили отойти от самолета, пилот взял с собой в кабину круглую жестяную коробку. Техник крутанул винт, мотор затарахтел и самолетик пополз на исходную позицию. Потом опять разбег — и вот маленький самолет в голубом небе, накручивая круги, поднимается все выше и выше. Кто-то из инженеров наблюдает за ним в окуляр прибора Люжоля-Мякишева[6]: «Есть полверсты высоты!». Самолетик заложил еще круг и стал полого снижаться, а затем с разворотом зашел на посадку. На этот раз тоже кричали и качали, но поменьше, первый восторг угас. Достали из кабины коробку высотомера, устроенного так, что стрелка фиксировалась на минимальном давлении, его значение тоже было внесено в протокол, а коробка сфотографирована так, чтобы было видно, что печати не нарушены. Расчет показал, что высота подъема составила 552 метра. После этого мы расписались в трех экземпляров двух протоколов — на полет по кругу диаметром 1000 метров на высоте 200 метров и в подъеме на высоту. Пока еще неизвестно, куда отсылать протокол для регистрации — рекорды в авиации еще не учитываются, но, главное, что они есть.