Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 30)

Всего мне причитается из кассы за четыре с половиной года с учетом недополученного жалования тайного советника 5135 рублей, которые я могу получить в кассе Министерства. С этими словами мне вручили папочку с указом, характеристиками, пожелали всех благ и проводили до двери.

Получил деньги (касса МИДа, в отличие от Военного Министерства, располагалась прямо у входа) и вышел к Христо, который, скинув бурку, отчитывал городового. Увидев меня в шинели нараспашку, в золоте мундира и блеске орденов, городовой совсем растерялся, стал извиняться, мол, не признал, прощения просим-с.

— Глупый полицейский, думал меня испугать и прогнать. Так я его заставил заниматься строевой подготовкой, печатать шаг и правильно представляться его высокоблагородию[9]. Кучера сбежались посмотреть на этот цирк, жаль вы рано появились, он еще правильно рапортовать офицеру не научился.

Потом нашли приличную фотографию и Христо, скинув бурку, попросил городового присмотреть за лошадками. Фотограф принял меня за Ваниного дедушку и предложил сесть на стул, а они с Христо встанут по бокам «почтенного старца». Пришлось объяснить, кто есть кто и Ваня сам решил проблему расстановки — он встанет в центре, а мы — по бокам. Оставил задаток и мы вернулись к коляске. Гулять так гулять — мы поехали обедать в «ПалкинЪ». Заказали всего понемножку, а вот мороженого всякого — на Ванькин вкус, я обеспокоился, как бы он не застудил горло, поэтому заказали горячего чая с вареньем. Расплатились, вышли на улицу, опять городовой: «Чья коляска, почему лошади брошены на улице?». И опять Христо поставил городового по стойке смирно:

— А тебя где носит, городовой бляха номер 720? Его светлости коляску на присмотр швейцара оставлять приходится, а у швейцара работы много: дверь открывать и чаевые собирать, чуть отвлекся — и увели лошадок! Все доложу градоначальнику!

— Ваша светлость, не извольте гневаться, — залебезил городовой, вот на секунд отлучился, а так я здесь, никуда не отлучался. Смотрю — лошади без присмотра, вот и присмотрел за ними.

Пришлось дать ему полтинник за присмотр, столько же, сколько до этого швейцару. А вообще не дело это есаулу на козлах сидеть, наверно, у государя и то кучер чином поменьше.

— Христо, а не нанять ли нам мужика-кучера, чтобы ухаживал за лошадьми и дворничал, печи зимой топил. Думаю рублей за 10–15 можно найти с хозяйскими-то харчами. Я плачу за полгода, потом ты.

— Хорошо, хозяин, я подумаю.

Вернулись домой, а там меня ждет приглашение от Великого князя Михаила посетить летное поле в Пулково послезавтра, если не будет дождя, а если будет дождь, то в первый же сухой день. Коляску за мной пришлют к десяти утра.

[1] В реальности с 1 января 1898 года Военным министром стал осторожный генерал Куропаткин, так сказать, император Николай приготовил новогодний подарочек Ванновскому, назначив его министром народного образования. Но Куропаткин никогда бы не стал хлопотать ни за Христо, ни за нашего героя, поэтому автор продлил существование Ванновского как Военного министра. А, собственно, почему бы и нет — армия успешно отразила наступление японцев в Корее.

[2] В 1897 г генерал Обручев сам подал в отставку по состоянию здоровья и вскоре уехал во Францию.

[3] Все эти верноподданические выводы, также как и вышеприведенное описание будущей войны — в 6 томе труда, написанного по заданию Блиоха.

[4] На Первой Гаагской конференции 1899 г. были запрещены разрывные пули и метание бомб с воздушных шаров сроком на 5 лет. Николай II и юрист Мартенс были номинированы на Нобелевскую премию, но она была присуждена швейцарцу Дюнану и французу Пасси за действия Международного Красного Креста.

[5] В католичестве у духовных лиц на темени выбривается круглое поле — тонзура.

[6] Сионисты — это всего лишь те, кто собирается ехать на «Землю обетованную», то есть в Палестину.

[7] «Бунд» — дословно «Союз», еврейская лево-радикальная социалистическая партия.

[8] Главный герой использует этот термин чтобы не воспроизводить полностью титул чин и фамилию с именем и отчеством, естественно в официальной бумаге все было в полном объеме.

[9] Христо не путает, хотя чин есаула, ротмистра и капитана формально относился к обер-офицерским чинам, обращение было как «высокоблагородие», характерное для штаб-офицерских чинов.

Глава 10. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…»

18 октября 1898 г. Санкт Петербург — Пулково.

С утра день начался как обычно, поскольку встаем мы, когда достаточно рассветет, чтобы во дворе сделать зарядку, поэтому, на улицу вылезли довольно поздно — день значительно убавился и солнце не спешило вставать. А день сегодня выдался солнечный, что редко бывает по осени в Петербурге, так что надо обязательно пойти погулять. А пока рукомашествовали и дрыгоножествовали. Христо, как обычно, в углу тренировался с шашками описывая ими в воздухе круги и восьмерки. Улучив момент, когда он перестал фехтовать, к нему подошел Ванька.

— Дядя Христо, научи меня так сабли вертеть!

— Ваня, для этого сильная рука нужна, особенно здесь, — Христо показал на запястьте.

— У меня сильные руки, проверь.

Христо подсадил Ваньку на турник и он подтянулся десять раз, а в конце выполнил подъем силой.

— Ну что с тобой делать, Иван! Хотя рано тебе шашкой махать, но я тебе сделаю по руке, пока деревянную, а сейчас я тебе покажу упражнения для разработки кисти и предплечья, окрепнут связки — тогда и начнем.

Потом они еще бегали, отталкиваясь от стены и прыгали, а мы с Авраамом уже потихоньку слиняли с физкультуры. После всего раздался Ванькин визг, но я-то знал, что визжит он невзаправду, а для форса, так как уже привык к обливанию холодной водой в конце тренировки. Вылив на него полведра воды комнатной температуры, Христо растер его жестким полотенцем докрасна и отпустил в дом, а сам еще позанимался минут двадцать, вылив на себя в конце два ведра ледяной воды, которая оставалась всю ночь на дворе. В это время я уже приготовил теплую воду, вымыл Ваньке голову, причесал его и отправил завтракать, а сам подождал, пока нагреются еще три ведра теплой воды, чтобы помыться и не пахнуть старым козлом. Пока топил колонку, думал о том, что Христо готовит из Ваньки воина, и тому нравятся всякие воинские забавы — вон Аврааму они безразличны, а Ванька решил стать классным рубакой. Христо мне как-то признался, что хотел бы такого сына, как Ванька, чтобы передать ему свою воинскую науку.

— Да какие ваши с Малашей годы — пусть родит тебе двух пацанов и спарринги будешь проводить.

Христо не понял, что такое спарринг, да и у меня это вырвалось произвольно, но он мне ответил, что, к несчастью, у них с Малашей больше не будет детей. Когда она рожала Машу в Военно-медицинской академии, тоже что-то не так пошло в родах и ей сделали операцию, нет, живот не резали, но доктор потом сказал, что детей у них больше не будет.

— Я надеялся, что Ибрагим станет мне настоящим сыном, но он безразличен к воинскому искусству, да, боюсь, что и ко мне тоже. Видишь сам — синагога теперь у него дом родной. Я ведь ходил туда, в синагогу эту, когда там собирались добровольцы в экспедицию. Половина из них — гимназисты, начитавшиеся Буссенара, Жаколио и прочих приключенческих писателей. Я им рассказал, что такое пустыня, в которой нет воды и жара как в духовке, ползают змеи и скорпионы, а вокруг — враждебные племена. Спросил, кто умеет ездить на верблюде — никто, а на лошади верхом — дай бог, половина, и то, наверно, на смирном пони. А кто умеет стрелять — половина, почти все проделывали это из детского ружья Монте-Кристо.

— Мне это знакомо, Христо, по отбору в мой добровольческий отряд. Надо еще раз попытаться отговорить Авраама от этой авантюры.

— Ты не поверишь, хозяин (периодически Христо стал переходить на «ты», особенно когда волновался, но мне это дружеское обращение нравилось больше), Авраам пришел домой и закатил истерику — мол, после моей «лекции» половина добровольцев больше не пришла и выписалась из списков. Тогда я пошел еще раз к Гинцбургу и сказал, что, если погибнут дети — это будет на его совести. Такую, с позволения сказать, «экспедицию», я никуда не поведу, кроме как на детский пикник в окрестностях города.

Вот с такими мыслями я приводил себя в порядок и вдруг, через приоткрытое окошко ванной комнаты, услышал странное, но какое-то очень знакомое тарахтение. Потом оно стихло, судя по всему, прямо у двери дома. Выглянул в окно — надо же, у дверей дома стоял самый настоящий темно-бордовый автомобильчик и сейчас с шоферского места вылезал некто в кожаной куртке, крагах и шлеме.

— Барин, барин, к вам Великий князь, — закричала снизу Малаша (барином она меня кличет, когда волнуется).

Сандро, что ли, обзавелся автомобилем? Ответил Малаше, что сей момент спущусь встретить гостя.

Однако, это был не Сандро, но я не узнавал этого молодого человека.

— Князь, примите мои извинения, что потревожил вас в неурочное время, но сегодня великолепный день, давайте поедем в Пулково прямо сейчас!

Ага, значит, это Михаил Александрович, я вчера еще раз прочитал дневник попаданца, о чем мы говорили с Мишкиным, там даже были рисунки самолета (поршневого биплана и моноплана и даже реактивного, со скошенными назад крыльями), дирижабля, а также легкового и грузового автомобиля. Но вот словесного портрета не было…