Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 23)

Когда мы добрались до места боя, то никого там не обнаружили, лишь на воде плавали обломки, перевернутые шлюпки и всякое иное дерево. Потом узнали, что «Рюрик» подобрав выживших с «Донского» ушел к немцам в Порт-Артур, сдать раненых в госпиталь Красного креста, похоронить убитых и попытаться исправить повреждения. Когда через сутки выяснилось, что половину артиллерии исправить не удастся, трубы пробиты, хотя их закрыли жестью, но все равно, машина полный ход не давала. В таком виде корабль будет легкой добычей и командир принял решение интернироваться. Адмирал Алексеев приказал повернуть на Мозампо и тут мы опять увидели японцев, они маневрировали на большом отдалении и непрерывно нас обстреливали. Попадание второго двенадцатидюймового снаряда в открытую дверь боевой рубки убило почти всех, находившихся в ней, включая командира, штурмана и вахтенного офицера.

Кровь заливала мне лицо и хлестала из буквально перерубленных осколком артерий предплечья. С помощью раненного осколками в ноги рулевого я перетянул жгутом, сделанным из оторванного рукава рубашки, артерию и рулевой кое-как перевязал мне голову. Все это время броненосец был абсолютно неуправляем (в рубке нас осталось в живых двое, сигнальщик и барабанщик, а также помощник рулевого были убиты), я не видел адмирала Алексеева. Потом узнал, что за пару секунд до попадания он решил выйти на мостик посмотреть в бинокль на японцев с другой стороны, нет ли там еще второго отряда кораблей. Взрыв сбросил его на палубу, в результате чего адмирал получил контузию и сломал бедро. Рулевой подполз к штурвалу, а я встал, держась за рукоятки, и вдвоем мы стали поворачивать штурвал, уходя от огня и стараясь держать курс на Мозампо.

Так мы и рулили, пока не прибежал вахтенный офицер с несколькими матросами узнать, что это за странные маневры выделывает броненосец. После этого я отключился и пришел в себя только на берегу, в госпитале, говорили, что была большая кровопотеря. Рулевой выжил, даже ноги ему сохранили, и получил знак Георгия, а я — орден. Пока я «рулил», кормовая башня «засветила» двумя снарядами по «Хасидате», отправив его на дно, а потом еще и второй «эльсвик» утопили. То есть молва все причислила к моему мудрому управлению броненосцем и странным маневрам, которые объяснили уклонением от японских снарядов (Sic![7]). То есть, пока я затягивал жгут-закрутку, придерживая концы зубами, броненосец вертелся на месте, что позволяло ему сделать выстрел из носовой башни, дать бортовой залп шестидюймовок, потом повернувшись к противнику кормой, огрызнуться из кормовой башни и выстрелить нестрелявшим бортом, потом опять вступала в бой носовая башня и так повторялось, но броненосец все время сносило, поэтому прицелиться по оси вращения японцам не удавалось, они все время мазали. Этот, с позволения сказать «маневр» потом назвали «Маневром Великого князя» или «Русский медведь отбивается от своры собак» и его всерьез разбирали теоретики иностранных флотов.

Потом, обсудив какие-то мелочи, я засобирался домой и попросил секретаря послать кого-нибудь из слуг «поймать» мне извозчика, но Сандро взялся повезти меня (по-моему, он хотел посмотреть, где я живу). Что же, на Васильевский доехали быстро и я предложил Сандро поесть пирогов и выпить чаю, на что он согласился. Тут же сбежалась ребятня во главе с Ванькой, я представил своего сына, который спросил:

— Дядя, а ты, правда, адмирал?

— Да, адмирал. Хочешь, возьму тебя юнгой на броненосец?

— Нет, я юнгой уже был, на пиратском корабле, — и Ванька довольно складно пересказал «Остров сокровищ», где в роли Джима Хокинса был он сам, а в роли капитана — Джон Сильвер на одной ноге и с попугаем на плече. На шхуне он как-то не поладил с капитаном и победил его в драке на ножах.

— Это он может — добавил я. — И юнгой у пиратов он был, вернее, у греческих контрабандистов-повстанцев.

Дальше Ванька, к восторгу пацанов, дорассказал историю, как потом была буря и пиратская шхуна утонула со всем экипажем и сокровищами, а его, уцепившегося за обломок мачты, выбросило на берег, где Ваньку подобрали цыгане и он кочевал с табором, пока его не разыскал отец, то есть — я.

— А сейчас вы в кого играете, в пиратов? — поинтересовался Сандро, — может, лучше офицером на флот пойти, адмиралом станешь?

— Нет, на кораблях я уже плавал и на броненосце тоже, а что до адмирала — у моего отца орденов все больше, чем у тебя и мундир весь золотой. Жаль только, у отца такой черной повязки нет (Вот спасибо, дорогой — подумал я). Мы сейчас в индейцев пойдем играть.

— Смотри у меня, только скальп ни с кого не снимай, «вождь краснокожих»[8] — крикнул я вслед убегающим «индейцам».

— Славный у тебя парень, — сказал Сандро, — и врет, как пишет!

— Дело в том, что он не совсем врет, вернее, почти не врет, — и я пообещал рассказать адмиралу за чаем про наше путешествие.

Оказалось, что Христо уже уехал к Ванновскому, а я хотел его познакомить с Сандро. Появление боевого адмирала произвело переполох и я попросил Малашу подать нам пироги и чай в светелку наверху, куда мы с адмиралом и поднялись. Показал ему лубочные картинки, оказывается у него есть такая и еще одна, изображающего его посреди груды тел в искореженной рубке, за штурвалом броненосца, в крови, всего израненного и рулящего одной рукой, что в принципе, невозможно. Отдав должное пирогам и пообещав рассказать о нашей встрече Мишкину, Сандро убыл восвояси.

[1] Бродячий торговец, лоточник.

[2] Первый в мире танкер с дизельным двигателем, по существу, теплоход, получил имя «Вандал» и оснащался тремя 120-сильными дизелями (1900 г.), второй — «Сармат» имел два дизеля по 180 сил (1902 г.)

[3] Так и было в реальности, после разрыва с Виккерсами.

[4] В это во время на флоте было меньше чинов (воинских званий), чем сейчас: мичман, лейтенант, капитан 2 ранга и капитан 1 ранга. Хотя не редкость были и сорокалетние лейтенанты, просто их должность не позволяла получить следующий чин.

[5] Карпасная броня — как панцирь черепахи, полусферическая в разрезе, прикрывает и машинное отделение, так что новый бронепалубник с таким бронированием мало уступает слабо бронированном (со сравнительно тонкой броней, а то и вовсе небронированными оконечностями — носом и кормой) броненосным крейсерам старой постройки.

[6] Действие японского тринитрофенола — «шимозы» — испорченное название взрывчатки по имени японского изобретателя состава — инженера Симосэ.

[7] То есть «Так!», лат., здесь — выражение удивления, изумления.

[8] «Вождь краснокожих» — новелла О.Генри, оттуда: «у моего отца денег (перефразируя — орденов) видимо-невидимо», наверно, все же припоминается кое-что от Андрея Андреевича, раз нынешний Александр Павлович назвал сына «вождем краснокожих».

Глава 8. Награды, покупки и гости

28 сентября 1898 г., Санкт-Петербург.

Только уехал Сандро, которому я отдал для Мишкина образцы оболочки дирижабля, как приехал Христо. Малаша с дочкой кинулись встречать мужа, потом и мы с Ванькой появились. Да, Ванька-разбойник стал похож на какого-то Гавроша, надо обновить ему гардеробчик, а то ботинки уже «каши просят». Можно, конечно, отдать их сапожнику на починку, что и сделаем, — все будет в чем по улицам гонять, но на выход надо покупать новые. Христо был просто красавец — герой с орденом Святого Георгия на груди. Получить такой золотой крестик с белым эмалевым крестом и финифтяным медальоном, где Святой Георгий поражает змия — мечта любого офицера, недаром молодые поручики и штабс-капитаны лезут в пекло за такой наградой (а ведь посмертно в это время в Российской Империи не награждают, так что — убьют и с концами). Выпили за Георгиевского кавалера и есаула — Министр и погоны вручил и царские указы на орден и чин. А вот у меня нет указа на чин действительного тайного советника — только было упомянуто об этом в распоряжении государя в дневниках попаданца и мундир был сшит МИДовским портным. Кстати, Христо передал, что моя аудиенция у Ванновского перенесена на вторую половину дня понедельника.

Что же, подготовлюсь получше к возможным вопросам, почитаю газеты, мне как-то неловко говорить о потере памяти, я уже выработал тактику — стараюсь дать больше выговориться собеседнику и узнать побольше информации. С Сандро так и прокатило, благо, много информации о разговорах с ним было в дневниках «попаданца», да и Мария Федоровна вроде ничего не заметила, но она расстроилась из-за воспоминаний о муже и быстро ушла. А с Сандро мы часа три в разговорах провели о его чудесном линкоре, но я больше слушал, ведь кроме картинки в дневнике у меня особенно никакой информации и не было. А так от адмирала я узнал массу технических характеристик, вроде техническое задание я ему подсказал, вот был бы конфуз, если бы он сразу мне задал вопрос с конкретными цифрами — ну тогда бы пришлось «колоться» и говорить «вот здесь помню, а здесь не помню»[1], и признаваться в частичной потере памяти. А это патология и можно ли после этого иметь дело с больным человеком, это тот еще вопрос?

После ужина поговорили с Христо наедине. Как я и предполагал, Министр предложил ему вновь пойти на службу, а когда Христо задал вопрос, в чем она будет заключаться, выяснилось, что Ванновский пока и сам не знает круг его обязанностей. Дело в том, что новый начальник Главного Штаба генерал Куропаткин, реорганизовавший[2] разведочный отдел, где во время Корейского конфликта служил Христо и его люди, напрочь отказался от каких либо агентурно-диверсионных операций за рубежом и вряд ли Куропаткин изменит эту точку зрения, это ведь его мысль, а он весьма самолюбив. По мнению нового начальника ГШ, разведочный отдел должен легально собирать информацию из открытых источников, не заниматься никакими подкупами иностранных служащих, да и вообще, подданных, а пользоваться лишь донесениями военных агентов при посольствах (потом их стали называть на французский манер военными атташе) и публикациями в местной печати.