Анатолий Подшивалов – Наблюдатель (страница 12)
Ночью они вышли на бивуак японцев и забросали его гранатами. Удалось повредить еще один бронеход и вызвать всеобщий переполох, в темноте часть японцев стреляли по своим, приняв их за противников и наоборот. Были слышны даже пулеметные очереди, а группа Христо уже была далеко в тылу. К укрепленному селу-резиденции Мин вышли только к вечеру следующего дня. В бинокль было видно, что укрепления сильно разрушены, но защитники еще держатся, хотя сил у них, по-видимому, осталось мало. Отряд проник через пролом в стене и незамеченным подобрался к дворцу, хотя какой это был дворец — большой дом и две длинных пристройки по бокам. Корейцы исправно перерезали глотки всем попадавшимся навстречу японцам, так что мы залегли между японскими и корейскими позициями и стали дожидаться темноты. В сумерках проникли в пристройку — здесь раньше было что-то вроде тронного зала, а ныне — лазарет и мертвецкая.
Первому встреченному корейскому офицеру мы объяснили, что посланы русским командованием освободить королеву Мин. Офицер ответил, что оборону держат чуть более двух десятков гвардейцев, все раненные и три четверти из них вряд ли сами могут передвигаться, у самого офицера левая рука была на перевязи и голова замотана так, что смотрел только один глаз. У них есть пулемет «Максим» и два русских ружья-пулемета, но патронов для них почти нет, так что штурм будет последним для защитников дворца. Офицер пошел доложить о прибывших королеве, но вскоре вернулся и сказал, что королева никуда не поедет, она просит передать благодарность русскому командованию, а ее смерть пусть будет вечным укором тем ее подданным, что бросили ее здесь. Христо такой расклад не устроил, у него был свой приказ и, как только японцы пошли на штурм, он схватил королеву в охапку и во главе своего маленького отряда бросился на прорыв, с ними было три корейских гвардейца, что могли бегать, у одного из корейцев в руках было ружье-пулемет 12 калибра, заряженное картечью, пять последних выстрелов из него пробили брешь среди толпы японцев, что шли на штурм.
Как они бежали через японцев, Христо толком не помнил, он запомнил только крошечные ножки королевы в белых носочках с отдельным большим пальцем и то, что она непрерывно визжала как сирена, колотя подпоручика сухонькими кулачками по спине. Пока прорывались за стену, это было еще ничего, но постоянный визг тогда, когда надо уже было соблюдать маскировку, привел к тому, что он попросил корейца, знающего русский язык, перевести королеве, что если она не заткнется, он (Христо) засунет ей в рот носок. Кореец говорил минут пять, не переставая бежать рядом, видимо, чтобы перевести одно предложение с короткими русскими словами, нужно потратить полсотни длинных корейских слов. Тем не менее, Мин перестала визжать и только кулем болталась на плече бегущего Христо (он же не уточнил, чей носок он ей засунет в рот, а вдруг не ее, а свой!). Наконец, добежали до места, где оставили лошадей. Христо аккуратно снял королеву с плеча и она тут же ударила его по лицу, что-то произнеся. Спросил корейца, что сказала королева, тот ответил, что сегодня Христо отрубят голову за то, что он прикасался к телу королевы. Странная благодарность, подумал Христо, делая шаг в сторону и тут в спину его что-то ужалило. Тут же раздались выстрелы, но свои, а Христо почувствовал, что ноги его деревенеют и повалился на землю ничком.
Все увидели, что из спины подпоручика торчит блестящая звездочка, один из русских охотников собрался было ее вытащить, но охотник-кореец его оттолкнул и взявшись за «звездочку» полой одежды, вытащил сюрикен[3]. Потом он сделал разрез, звездочка вошла неглубоко, но края лезвий были отравлены, поэтому охотник выдавливал кровь из окружающих тканей. После этого отошел к трупу синоби, порылся у него в сумке, но ничего из лекарств не нашел, впрочем всю сумку взял с собой, также как и кинжал с пояса. Синоби маскировался под валун и ждал, неизвестно сколько часов, сохраняя неподвижность — и дождался своего врага. Это предрассудок, что ниндзя-синоби всегда одеты в черное — они одеты в одежду, которая позволяет им слиться с окружающей местностью — вот и на этом была грязно-бурая накидка. Потом кореец приложил тряпку, пахнущую мочой (вот зачем отходил в сторону), и примотал ее русским бинтом.
Дальше ехали, стараясь успеть оторваться от погони, пока не доехали до сгоревших японских бронеходов. Мин удивилась, кто остановил «машины смерти» — кореец показал на Христо. Дальше уже была своя территория, доехали до госпиталя, Христо был без сознания, его держали на лошади с двух сторон. Доктор удивился тому, что ранка маленькая, а пациент практически в коме, но тут появились корейцы, которые привезли старого корейского знахаря. Он приготовил отвар и велел поить им подпоручика, так Христо и спасли, но болел он два месяца. Генерал Нечипоренко написал наградное представление на Орден святого Георгия 4 степени о награждении Христо за спасение с риском для жизни корейской королевы, сделанное в условиях боя с превосходящими силами противника и увенчавшееся полным успехом, причем подпоручик закрыл королеву своим телом от отравленного оружия и только чудом выжил.
Однако, новый царь написал резолюцию на рапортах Нечипоренко и Обручева, что, мол, ничего такого особенно геройского подпоручик не совершил, вот командир батареи подбил четыре японских боевых колесницы. Обручев пытался объяснить, что подбил он их только потому, что руководствовался указаниями подпоручика Ибрагимова, знавшего как бороться с этим новым оружием, но Николай II и слушать его не стал, сказал: «Как, у меня в армии подпоручик приказывает штабс-капитану?» и написал резолюцию: «Анна с мечами 3 степени». Штабс-капитана, командовавшего батареей, наградили Георгием (ему зачли еще и бронеход, сожженый спецназовцами на бивуаке). Эту историю потом подполковник Стрельцов рассказал подпоручику.
Впрочем, Обручев своей властью написал Христо представление на чин поручика по Главному Штабу, повышение в чинах прошло огромным списком к Пасхе, поэтому Николай подмахнул его не глядя, но через некоторое время и генерала и свежеиспеченного поручика отправили в запас. Недолгое время штабом руководил генерал Куропаткин, который быстро пошел на повышение, став Управляющим делами Военного Министерства, а потом и Военным министром[4], после этого руководить Главным Штабом пришел ставленник Куропаткина генерал Сахаров, оба теперь в фаворе у нового царя, а вот генерал Обручев и поручик Ибрагимов — не в фаворе, а в отставке.
Вот так поболтали и отправились отдыхать. На следующий день Христо получил приглашение во дворец, на аудиенцию к королеве. Приведя себя в безукоризненный вид, поехал на аудиенцию (а меня почему не пригласили???). Вернулся сияющим как начищенный пятак — на его сюртуке блестел серебром и эмалью орден Христа пятой, рыцарской степени. Утешая меня, сказал, что я и так командор этого ордена, только ношу крест редко. А вообще, он привез от королевы конверт для меня. В конверте было письмо без подписи, в котором сообщалось, что вечером, в девять пополудни у входа в отель меня будет ждать карета с баронской короной на дверце, которая отвезет меня на виллу «Роза».
Если бы я получил письмо от портье отеля, то, естественно, никуда бы не поехал, но Христо сказал, что сама королева вручила ему конверт с просьбой передать лично мне в руки. Уложив Ваню и попросив Христо присмотреть за мальчиком, в назначенное время вышел из отеля и сразу увидел черную карету с баронским гербом, увенчанным короной. Сел в карету и после недолгой дороги вышел у особняка, утопающего в зелени деревьев. Приглушенным шторами светом светились только два окна второго этажа. Карета осталась у входа. Калитка была открыта, так же как и входная дверь здания, прошел наверх и на верхней площадке мраморной лестницы с античными статуями увидел женщину в платье античного стиля, которая выглядела как ожившая греческая статуя, даже волосы были уложены в сложную прическу как на древнегреческих образцах. Догадался, что это королева, но, не зная как себя вести в такой обстановке (никаких слуг, похоже, мы одни в доме), молчал и она заговорила первой:
— Александр, как долго мы не виделись, а ты все такой же.
Значит, мы на «ты» и по имени, это становится интересным, в насколько близких мы отношениях.
— Прости, моя королева, это не от меня зависело.
— Да я читала газеты и знаю про твою трагедию.
Разговаривая, мы прошли в большую комнату, посреди которой стоял стол и два кресла, а рядом сервировочный столик с ведерком, из которого торчали горлышки двух бутылок шампанского. На столе были расставлены закуски, стояла большая ваза с разнообразными фруктами. Королева взяла меня за руку и произнесла, что понимает мое горе, так как сама потеряла несколько лет назад дочь Александру, скончавшуюся сразу после родов, но ее ребенка удалось спасти[5]. Так что пусть и меня утешит выживший сын, а время — лучший лекарь. Говоря эти слова утешения, королева приблизилась ко мне и я почувствовал ее грудь сквозь тонкий шелк платья.
Желание обладания этой женщиной затопило меня, но тут внутри раздался голос: «А как же Маша? Почему ты забыл про Машу?». Что это за голос? Моя совесть? Ничего подобного прежде не происходило… Я слегка опешил и королева это сразу почувствовала, но сделала неправильный вывод: