Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 69)

Я представился, на что получил реплику:

— А, так это вы! — и свинообразный протянул мне пачку листков, вот, извольте-с получить.

Я рассмотрел врученные мне листки — это были мои заявки на привилегии.

— После посмотрите, милостивый государь, не здесь, а, раз уж вас выписали, извольте приступить к службе-с. Вот, займитесь, — и он попытался вручить мне тяжелую серую папку.

На мой вопрос, где полковник Агеев и что это за папка, получил ответ, что Агеев пропал без вести, я был в госпитале и он принял отдел, проведя его реорганизацию. Моя должность заместителя начальника сокращена и теперь она называется "технический специалист". И как техническому специалисту, мне предлагается провести ревизию оборудования артиллерийских парков и крепостей на предмет выявления там злоупотреблений, связанных с техникой. В серой папке и находятся необходимые описи, а люди, которые сидят со мной в кабинете, выполняют аналогичную работу по продовольствию и фуражу.

— Меня еще не выписали и я не готов даже взять эту папку одной рукой, так что, пусть она остается у вас, господин начальник отдела. Он еще пока называется разведочным? — съязвил я.

Потом я пошел к себе и стал рассматривать заявки:

Так, вот разгрузка, читаем: "Резолюция: "Отклонить", три подписи — первая — начальник отдела привилегий Военного Министерства, вторая — видимо эксперт, закорючка нечитаема и третья "согласен" Начальник разведочного отдела Панасевич-Самойлов. Причина отклонения: "Предложенная амуниция портит вид нижних чинов, кроме того, они не понимают, как ей пользоваться".

Вторая заявка. Подмышечная кобура: проведена оценка амуниции офицерами двух стрелковых и одного гвардейского полка — "господа офицеры не понимают, вообще, зачем нужна такая кобура, когда поясная гораздо удобнее" — "Отклонить", те же подписи. Вопрос, а зачем отдавали в строевые части, очевидно, что господа офицеры не поняли, надо было отдать жандармам, которые входят в структуру министерства, те бы поняли сразу.

Так, дальше: Дульная насадка для пулемета: "Непонятно назначение и принцип действия, на имеющихся образцах оружия такой нет": "Отклонить", подписи.

Четвертая заявка. Облегченный станок для пулемета Максим-Виккерс: "Принципиально ничего нового в тележке с колесами нет, кроме того, положение стрельбы лежа для пулеметчика не предусмотрено действующими Уставами и Наставлениями". Вывод и подписи те же.

Пятая заявка. Конная повозка для пулемета: "Принципиально нового ни в повозке, ни в пулемете нет, все это давно известно": "Отклонить", подписи.

И, наконец, заключение по отчету испытаний взрывчатого вещества ТНТ — выводы:

По фугасному действию ТНТ сравнимо с известным пироксилином. Ручные бомбы с ТНТ опасны: при испытании погибло двое нижних чинов, которые уронили взведенные бомбы себе под ноги. Военное применение сомнительно и не является целесообразным.

Я сидел за столом, как оплеванный. Все псу под хвост! Идиоты! Они явно дали гранаты солдатам без инструктажа, так же как офицерам в Ораниенбаумской школе и, не случись меня в это время там, была бы еще и запись "погиб поручик такой-то". А как же Панпушко, он же говорил, что написал положительное заключение? Посмотрел подписи — генерал от артиллерии Демьяненко, а подписи Панпушко нет, потом бумагу подписали еще трое офицеров в чине полковников, видимо, командиры частей, где проводились испытания.

Достал лист бумаги, стал искать ручку, обнаружил свой письменный прибор у одного из "скрюченных", забрал его со словами: "мне мама говорила, что чужое брать нехорошо".

Написал корявыми буквами заявление об увольнении со службы в разведочном отделе и пошел подписать его к свинообразному, затем уже с визой "начальника" пойду к Обручеву.

И тут обратил внимание на бумагу, лежащую на столе. Это была расшифровка телеграммы: "Есаул Лаврентьев захвачен дикарями, продолжаю следование установленным маршрутом. Подпись: сотник Шерстобитов" Дата получения — десять дней назад. Взял лист бумаги, написал входящий номер телеграммы и пошел к свинообразному.

— Господин начальник, извольте принять мой рапорт, — подал бумагу и подождал реакцию.

А реакции не было:

— Вольному — воля, извольте, вот моя подпись, — господин Панасевич-Самойлов витиевато расписался на рапорте после слов "Не возражаю".

— Тогда еще одна формальность, примите телеграмму. Вы теперь руководитель, вот и действуйте. Прошу вас расписаться в получении, — Я протянул бумагу и попросил расписаться на листе.

Панасевич-Самойлов расписался, а потом тупо уставился в телеграмму: "Какой есаул, какие дикари?".

— Представления не имею, милостивый государь, но действовать надо, — посоветовал я. — это не ревизии фуража устраивать, теперь с дикарями вам придется сражаться, а вы готовы?

Оставив обескураженного чиновника, отправился к генералу Обручеву, вручил ему рапорт и спросил об Агееве.

— О полковнике, к сожалению, ничего не слышно, — ответил генерал, — обратно через границу перешел лишь его агент и сказал что они были разоблачены по показаниям агента Вайсмана, который попал на крючок германской контрразведочной службы по причине неумеренных трат и игры в карты на значительные суммы, во много раз превышающие его жалование в германском штабе. По-видимому, Агеев либо погиб, либо захвачен германцами, но мы ничего не знаем о его судьбе, никаких запросов по линии дипломатической службы германцы нам не делали, поэтому он числится пропавшим без вести.

— Николай Николаевич, я так понял, что по этой причине отдел был расформирован и начальником его назначен некто Панасевич-Самойлов.

— За Панасевича просили там, — генерал кивнул в сторону Зимнего, — я ничего не мог сделать. И еще, Александр Павлович, поскольку должность заместителя по техническим вопросам сокращена, вам придется освободить служебную квартиру в течение двух недель. Все же, я пока оставлю ваш рапорт, не давая ему хода, вы ведь числитесь на лечении в госпитале, вот и находитесь там, лечитесь, а потом я вам дам бессрочный отпуск для поправки здоровья, может, за это время что-то переменится к лучшему.

— Николай Николаевич, я сегодня передал Панасевичу телеграмму от сотника Шерстобитова, что есаул Лаврентьев захвачен дикарями, это ведь заместитель Агеева по внешним делам, не так ли?

— Да, говорил же я Агееву, что в Абиссинию ехать надо другим путем, а не пробираться через области, где обитают дикари-людоеды, — расстроился генерал. — А он, Агеев то есть, ответил мне, что есаул — опытный путешественник, разберется и с людоедами, если надо.

Я успокаивал генерала, говоря, что в Абиссинии живут православные христиане, а не дикари какие-нибудь, и что все еще найдутся, но тут вошел адъютант и сказал, что господин Панасевич-Самойлов срочно просится на прием. Поэтому я пожелал генералу удачи в разговоре с Панасевичем-Самойловым и поехал в госпиталь.

Глава 9. Уодят те, кто дороже…

Незаметно прошел еще месяц. Я сдал служебную квартиру, поскольку по должности она мне уже не полагалась, хотя, формально продолжал числиться в Главном штабе, находясь на лечении. Судя по количеству пыли, Катя там так и не появлялась (у нее был свой ключ от входной двери). Снял комнату в пяти минутах ходьбы от Военно-медицинской Академии у вдовы профессора— терапевта, куда перевез свои чемоданы. Вдова запросила 20 рублей в месяц с завтраком, но, поскольку комнату я использовал для хранения своих вещей, продолжая лечиться, то завтраки мне не нужны и она сбросила 2 рубля. В конце августа мне должны были снять гипс, я хотел получить отпуск без сохранения жалования и уехать к деду. Потом планировалась защита диссертации, но вмешались обстоятельства. Один из моих оппонентов, известнейший математик, уже старенький академик, основоположник Петербургской математической школы, Пафнутий Львович Чебышев, собрался ехать лечиться на воды и мог уделить мне время только до середины августа. Для меня, конечно, это большая честь, если Пафнутий Львович был бы у меня оппонентом, это как физиологу защищаться, имея оппонентом академика Павлова, хотя, признаться, я побаивался, не задавит ли меня своим интеллектом академик Чебышов (именно так, через "о" с ударением на последнем слове и надо произносить его фамилию, Пафнутий Львович очень сердился, если его величали Чебышевым, но именно так он вошел в историю). Другим оппонентом был представитель Московской математической школы, тоже академик, заслуженный профессор Московского университета Николай Васильевич Бугаев. Профессор Троицкий, начальник кафедры математики в Академии все же рекомендовал не затягивать с защитой, так как Пафнутий Львович — человек пожилой (72 года для конца 19 века считалось уже глубокой старостью) и, не дай бог, может заболеть. А сейчас он как раз хорошо себя чувствует, раз собрался в поездку. Так и решили — защита через неделю. Троицкий сказал мне, что кафедра математики Петербургского университета, ознакомившись с посланным туда трудом, почти в полном составе изъявила желание поприсутствовать на защите. Я конечно, не очень обрадовался, будут лишние вопросы, но не отказывать же будущим коллегам.

Начались исследования ПАСК и Ацетилсалициловой кислоты по схеме, предложенной врачами Академии. Не имея ученой степени и диссертации по математической статистике, не стал настаивать на проведении исследований по моей схеме, пусть будет все привычным для конца 19 века. Аппарат для внешней фиксации уже использовали почти у двух десятков больных, результаты были хорошие, но пока еще ни у кого лечение не завершилось, хотя двум первым больным уже разрешили передвигаться на костылях, чему они были крайне рады, а лежачие больные, закованные в гипс, им тихо завидовали. Ординаторы стали носить в карманах халатов маленькие гаечные ключи — где подтянуть гайки, где ослабить, чтобы усилия в конструкции распределялись равномерно (так и происходит с 20 века, в отделениях травматологии, где лечат с помощью аппаратов Илизарова) и коллеги из других отделений стали над ними беззлобно посмеиваться — мол, врачи-механикусы. Встал вопрос подачи заявки на привилегию, я не стал оформлять заявку на себя, а предложил, чтобы она была оформлена на Военно-медицинскую Академию: поскольку все еще состоял на службе по военному ведомству, и Академия числилась там же. Пашутин назвал решение патриотическим и сказал, что сам поедет в патентный департамент Министерства "пробить" привилегию, тем более, когда я рассказал ему, что пять моих изобретений по военному ведомству были отклонены.