Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 314)
Поговорили по душам, мне понравился простой и деловой тон общения. Макаров сказал, что не против, если я останусь на его броненосце, но Великий князь, он же младший флагман, просил меня остановиться у него. Я сказал, что мне приятно приглашение командующего эскадрой, но я тоже обещал Александру Михайловичу, кроме того, мне интересно посмотреть на новейший супер-линкор российского флота.
Попили чаю (слава богу, не "адмиральского"[555]). Тут и доктор с ревизором пришли, доложили, что бульон нормальный, мясо тоже[556]. Они подписали акт приемки, Макаров его утвердил и мясо стали распределять по кораблям, а кто до вечера не заберет, то его долю получат более расторопные начальники и потом пусть сами договариваются, кто и на что будет менять. Заехал на пароход проститься и забрать вещи, гляжу — уже со всех концов гавани к борту спешат шлюпки за мясом. Попрощался с капитаном и всеми кто был на мостике, капитан сказал, что таких приятных в общении князей и "высокопревосходительств" он еще не видывал, еще раз поблагодарил за помощь в Порт-Саиде и мы расстались друзьями.
"Император Александр III" стоял чуть в стороне от эскадры, но даже без сравнения по длине с другими броненосцами, на их фоне он казался огромным и страшным пришельцем из будущего (собственно, таковым и был). Когда поднялся на борт, то матрос стоявший у трапа, остановил меня и крикнул: "Ваше благородие, тут гардемарин[557] какой-то или юнкер, говорит, к адмиралу". Принял, бедняга, мои серебряные погоны без звездочек за недостаточно офицерские. Появился вахтенный и отрапортовал: "Ваше высокопревосходительство, честь имею представиться, вахтенный офицер мичман Кухтин 3-й[558]!" Матросик как услышал про "высокопревосходительство", так прямо сомлел, понял, что вместо щей с говядиной можно черствым хлебом с водой в карцере поужинать. Я попросил Кухтина третьего сопроводить меня к адмиралу и распорядится, чтобы из шлюпки подняли мои вещи. Сандро был рад меня увидеть и сказал, что я теперь — старший чин на эскадре и не пора ли ему освободить адмиральскую каюту. Я ответил, что как-нибудь обойдусь, я же отставник.
— Александр, да брось ты, я же пошутил! У меня полно кают штаб-офицеров, некомплект их у меня. Брал я молодых, да и они с охотой шли на линкор, надеясь сделать карьеру, вот и называют нас теперь "броненосец лейтенантов". А что, меня устраивает, когда на штаб-офицерской должности не обросший ракушками марсофлотец[559], а молодой способный лейтенант, проплававший 5–6 лет и более и все уже знающий. А с войны вернемся с победой, напишу всем отличившимся представления на капитана второго ранга. Как думаешь, одолеем японца?
— А что не одолеть, то, Сандро, — ободрил я молодого контр-адмирала, — а я здесь зачем? Вот и помогу, если надо. Или ты думаешь, я сюда репортажи приехал писать и литературным трудом зарабатывать на жизнь?
— Ну вот и хорошо, каюту тебе покажут, не понравится — поменяем, но роскоши и резного дерева, как видишь и у меня нет. Столоваться можешь у меня в салоне вместе со мной и моим штабом, у нас хоть и на десятку дороже, но повар, он же буфетчик — настоящий француз, ему же жалованье надо платить, вот поэтому и дороже. Зато готовит — прямо кулинарный бог! Можешь, конечно, и в кают-компании, с мичманами и лейтенантами, там коллектив молодежный, романсы поют, по вот кок у них камбузный, готовит почти как для команды, разве что содержатель[560] кают компании попадется умелый, а то вот за плаванье третьего поменяли.
— А что так, проворовался?
— Нет, у меня все честные, просто один накупил у французов консервов, соблазнившись красивыми названиями и наклейками, а как их открыли — невкусно, мясо как подметка, залитая соусом, Так и простояли они в кладовке, пока не вспучились от жары и их пришлось выбросить. Другой хотел получше накормить товарищей и не рассчитал бюджет, в результате полмесяца все нахваливали щедрый стол, а полмесяца ели с матросского камбуза, а там, кстати, вкусно готовят, особенно первое блюдо, но многие господа офицеры нос воротят.
— Ну, тогда уговорил, буду у тебя столоваться…
— Иди размещайся, но на корабле — только в мундире, на берег можно и в статском, но, желательно, тоже в мундире, неприятностей меньше, штатского и обмануть можно и обворовать, а за офицером — эскадра, местные это знают. Кстати, мадемуазельки здесь ничего, не негры какие-то черные, как на материке, а индианки с арабской кровью, попадаются очень даже, скажу тебе, в твоем вкусе…
— Сандро, ну как тебе не совестно, ты же женатый человек, тебя Ксения ждет и сын уже есть, а по слухам и второй ребеночек на подходе.
— Да, это они с Аликс наперегонки стараются, только у Аликс первая — дочка, а она все желает сына, чтобы наследник-цесаревич от нее был, вот и ворожеи вместе с французским колдуном каким-то нагадали ей, что будет сын. А ты думаешь, отпустил бы так легко Ники наследника-цесаревича Георгия на войну, Мария Федоровна не хотела этого и просила Ники, чтобы он просто приказал Георгию остаться в Адмиралтействе. Я ведь слышал, что ты предупреждал императора Александра и настраивал против женитьбы Ники на Аликс, мол, ребенок будет нездоров. Так девочка родилась здоровая — вот ты и ошибся, хотя, в целом ты прав: Ники не царь, а подкаблучник у Аликс и она им вертит, как хочет.
— Да, а где Георгий, как его здоровье?
— Как где — у себя, на "Донском", катает Макарова. Тот обожает рассекать на крейсере воду со скоростью 25 узлов, стоит на мостике рядом с Георгием, только борода по ветру стелется, сущий Дядька-Черномор… Хотя, злые языки говорят, что боцманскому внуку[561] просто лестно, когда его наследник-цесаревич катает.
Да вот, смотри, видишь рядом с флагманом его корабль, сейчас поедут инспектировать возвращающиеся со стрельб корабли первой броненосной эскадры, а послезавтра — наши стрельбы, посмотришь сам на моих комендоров, как лихо они будут щиты разносить.
Глава 15. Вот и служба безопасности пожаловала…
Сижу в местном "Кафе де Пари", пью кофе, прихлебывая коньяк.
Вчера пришел пароход с почтой из России, я получил письмо от Малаши, которая из всех оставшихся на Васильевском грамотно пишет и почерк у нее разборчивый (сколько же писем она написала пациентам для их родных, пока работала сиделкой в хирургической клинике Академии). Христо так и не выучился грамотно и разборчиво писать по-русски. Ванька прислал мне рисунок с кораблем. Корабль с трубами и пушками в огромном количестве, рядом два человечка-огуречка, над тем, который побольше, в орденах и звездах — надпись "Папа", который поменьше и в автошлеме — "Ваня". Малаша написала, что все здоровы, только вот, Нечипоренко уговорил Христо опять поступить на военную службу и организовать разведочную школу для подготовки разведчиков-пластунов. Одно утешение — Христо служит в штабе, в Иркутске, школа разведчиков находится недалеко и его обещают отпустить со службы, когда он подготовит достаточное количество людей. Генерал обещал, что через два-три месяца даст Христо отпуск, а потом вся его служба еще столько же и продлится, не дольше.
Да, жаль, что Христо уехал, с ним было бы как-то спокойнее, да и я рассчитывал на него, чтобы он получил деньги еще по двум векселям братца, а то еще обанкротится брат Иван. Перед отъездом я написал завещание, где отписал все сыну, а Христо записал душеприказчиком и опекуном Вани, если со мной, не дай бог, что плохое случится, на войне и в море всякое бывает. Отписал Малаше ответ, приписал для Вани: "Как работает железная дорога?". Сказал, что они могут зайти в редакцию "Недели" и попросить у редактора снимки, где запечатлен я собственной персоной, после макания в купель, на броненосце и на фоне джунглей Мадагаскара. Вложил в письмо засушенную огромную бабочку лазорево-синего цвета, пойманную матросами броненосца и подаренную мне.
Я написал для газеты несколько репортажей о жизни и быте эскадры. Упомянул об эпопее рефрижератора "Звезда", о том, что только благодаря самоотверженной работе капитана и команды эскадра не осталась без мяса. Рассказал о питании, многие матросы только на флоте досыта поели мяса (мяса полагалось 5 фунтов в неделю, пятница считалась постным днем, вместо мяса варили рыбу, подававшуюся с кашей). Овощей в рационе было мало, разве что капусты, квашеной или свежей — два фунта для варки первого блюда. Фрукты в тропиках стоили гроши и на матросский стол они тоже попадали — это была доплата из резервных сумм на питание. Крупы были широко представлены — гречневая, пшенная рисовая, но рисовую матросы не любили — "от не силы мало".
В общем "щи да каша — пища наша". Кстати, на эскадре было вдоволь консервов отечественной выработки — "Щи с кашей и мясом", весьма неплохих, матросы их любили. Еще популярностью в качестве приза после угольной погрузки и авралов пользовались макароны с мелко порубленным мясом — пресловутые "макароны по-флотски", как их позже стали называть. Написал и о развлечениях на эскадре, в том числе и о "Дне Нептуна", который отметили почти на всех кораблях эскадры, кроме тех, где особо рьяные батюшки запретили "бесовство". Сегодня отправил в редакцию "Недели" все материалы и коробку с фотокассетами, опечатанную и с подписью "экспонированные фотоматериалы, вскрывать только в темноте".