Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 294)
Так мы и рулили, пока не прибежал вахтенный офицер с несколькими матросами узнать, что это за странные маневры выделывает броненосец. После этого я отключился и пришел в себя только на берегу, в госпитале, говорили, что была большая кровопотеря. Рулевой выжил, даже ноги ему сохранили, и получил знак Георгия, а я — орден. Пока я "рулил", кормовая башня "засветила" двумя снарядами по "Хасидате", отправив его на дно, а потом еще и второй "эльсвик" утопили. То есть молва все причислила к моему мудрому управлению броненосцем и странным маневрам, которые объяснили уклонением от японских снарядов (Sic![488]). То есть, пока я затягивал жгут-закрутку, придерживая концы зубами, броненосец вертелся на месте, что позволяло ему сделать выстрел из носовой башни, дать бортовой залп шестидюймовок, потом повернувшись к противнику кормой, огрызнуться из кормовой башни и выстрелить нестрелявшим бортом, потом опять вступала в бой носовая башня и так повторялось, но броненосец все время сносило, поэтому прицелиться по оси вращения японцам не удавалось, они все время мазали. Этот, с позволения сказать "маневр" потом назвали "Маневром Великого князя" или "Русский медведь отбивается от своры собак" и его всерьез разбирали теоретики иностранных флотов.
Потом, обсудив какие-то мелочи, я засобирался домой и попросил секретаря послать кого-нибудь из слуг "поймать" мне извозчика, но Сандро взялся повезти меня (по-моему, он хотел посмотреть, где я живу). Что же, на Васильевский доехали быстро и я предложил Сандро поесть пирогов и выпить чаю, на что он согласился. Тут же сбежалась ребятня во главе с Ванькой, я представил своего сына, который спросил:
— Дядя, а ты, правда, адмирал?
— Да, адмирал. Хочешь, возьму тебя юнгой на броненосец?
— Нет, я юнгой уже был, на пиратском корабле, — и Ванька довольно складно пересказал "Остров сокровищ", где в роли Джима Хокинса был он сам, а в роли капитана — Джон Сильвер на одной ноге и с попугаем на плече. На шхуне он как-то не поладил с капитаном и победил его в драке на ножах.
— Это он может — добавил я. — И юнгой у пиратов он был, вернее, у греческих контрабандистов-повстанцев.
Дальше Ванька, к восторгу пацанов, дорассказал историю, как потом была буря и пиратская шхуна утонула со всем экипажем и сокровищами, а его, уцепившегося за обломок мачты, выбросило на берег, где Ваньку подобрали цыгане и он кочевал с табором, пока его не разыскал отец, то есть — я.
— А сейчас вы в кого играете, в пиратов? — поинтересовался Сандро, — может, лучше офицером на флот пойти, адмиралом станешь?
— Нет, на кораблях я уже плавал и на броненосце тоже, а что до адмирала — у моего отца орденов все больше, чем у тебя и мундир весь золотой. Жаль только, у отца такой черной повязки нет (Вот спасибо, дорогой — подумал я). Мы сейчас в индейцев пойдем играть.
— Смотри у меня, только скальп ни с кого не снимай, "вождь краснокожих"[489] — крикнул я вслед убегающим "индейцам".
— Славный у тебя парень, — сказал Сандро, — и врет, как пишет!
— Дело в том, что он не совсем врет, вернее, почти не врет, — и я пообещал рассказать адмиралу за чаем про наше путешествие.
Оказалось, что Христо уже уехал к Ванновскому, а я хотел его познакомить с Сандро. Появление боевого адмирала произвело переполох и я попросил Малашу подать нам пироги и чай в светелку наверху, куда мы с адмиралом и поднялись. Показал ему лубочные картинки, оказывается у него есть такая и еще одна, изображающего его посреди груды тел в искореженной рубке, за штурвалом броненосца, в крови, всего израненного и рулящего одной рукой, что в принципе, невозможно. Отдав должное пирогам и пообещав рассказать о нашей встрече Мишкину, Сандро убыл восвояси.
Глава 8. Награды, покупки и гости
Только уехал Сандро, которому я отдал для Мишкина образцы оболочки дирижабля, как приехал Христо. Малаша с дочкой кинулись встречать мужа, потом и мы с Ванькой появились. Да, Ванька-разбойник стал похож на какого-то Гавроша, надо обновить ему гардеробчик, а то ботинки уже "каши просят". Можно, конечно, отдать их сапожнику на починку, что и сделаем, — все будет в чем по улицам гонять, но на выход надо покупать новые. Христо был просто красавец — герой с орденом Святого Георгия на груди. Получить такой золотой крестик с белым эмалевым крестом и финифтяным медальоном, где Святой Георгий поражает змия — мечта любого офицера, недаром молодые поручики и штабс-капитаны лезут в пекло за такой наградой (а ведь посмертно в это время в Российской Империи не награждают, так что — убьют и с концами). Выпили за Георгиевского кавалера и есаула — Министр и погоны вручил и царские указы на орден и чин. А вот у меня нет указа на чин действительного тайного советника — только было упомянуто об этом в распоряжении государя в дневниках попаданца и мундир был сшит МИДовским портным. Кстати, Христо передал, что моя аудиенция у Ванновского перенесена на вторую половину дня понедельника.
Что же, подготовлюсь получше к возможным вопросам, почитаю газеты, мне как-то неловко говорить о потере памяти, я уже выработал тактику — стараюсь дать больше выговориться собеседнику и узнать побольше информации. С Сандро так и прокатило, благо, много информации о разговорах с ним было в дневниках "попаданца", да и Мария Федоровна вроде ничего не заметила, но она расстроилась из-за воспоминаний о муже и быстро ушла. А с Сандро мы часа три в разговорах провели о его чудесном линкоре, но я больше слушал, ведь кроме картинки в дневнике у меня особенно никакой информации и не было. А так от адмирала я узнал массу технических характеристик, вроде техническое задание я ему подсказал, вот был бы конфуз, если бы он сразу мне задал вопрос с конкретными цифрами — ну тогда бы пришлось "колоться" и говорить "вот здесь помню, а здесь не помню"[490], и признаваться в частичной потере памяти. А это патология и можно ли после этого иметь дело с больным человеком, это тот еще вопрос?
После ужина поговорили с Христо наедине. Как я и предполагал, Министр предложил ему вновь пойти на службу, а когда Христо задал вопрос, в чем она будет заключаться, выяснилось, что Ванновский пока и сам не знает круг его обязанностей. Дело в том, что новый начальник Главного Штаба генерал Куропаткин, реорганизовавший[491] разведочный отдел, где во время Корейского конфликта служил Христо и его люди, напрочь отказался от каких либо агентурно-диверсионных операций за рубежом и вряд ли Куропаткин изменит эту точку зрения, это ведь его мысль, а он весьма самолюбив. По мнению нового начальника ГШ, разведочный отдел должен легально собирать информацию из открытых источников, не заниматься никакими подкупами иностранных служащих, да и вообще, подданных, а пользоваться лишь донесениями военных агентов при посольствах (потом их стали называть на французский манер военными атташе) и публикациями в местной печати.
Впрочем, и там было достаточно информации для анализа, в это время фабриканты оружия, вообще, не то, чтобы хранили в секрете информацию о новых образцах, а активно рекламировали ее в поиске покупателей, облегчая жизнь военным агентам. Вот как раз с Японией это не проходило, тут и знание языка сказывалась и общая настроенность населения против гайдзинов-иностранцев и официальный запрет что либо сообщать и печатать на военную тему. Поэтому русский агент просто аккуратно переписывал отчеты своего приятеля — французского атташе, а тому японцы подсовывали откровенную дезинформацию через подкупленного французом японского офицера Генерального Штаба (на самом деле, действовавшего по указанию своего начальства). Поэтому реальная численность армии Японии была оценена в пять раз ниже возможной численности при мобилизации, а ее подготовка описывалась в уничижительном тоне. Надо думать, что подобная информация, а на самом деле, дезинформация, прошла и по Морскому министерству.
В то же время японская разведка, возглавляемая военным атташе полковником Акаси, создала обширную шпионскую сеть, главным образом в Петербурге и Москве. Полиция передала Ванновскому доклад о том, что Акаси активно сотрудничает с набирающими силу русскими социалистами. Охранное отделение полиции (Отделение по сохранению общественного порядка и безопасности МВД) передало государю доклад о проведенном 1 марта 1898 г в Минске съезда так называемой РСДРП[492], после чего через несколько недель все девять участников съезда были арестованы. Набирает силу и более опасное течение, воплотившее многое от народнических организаций, в том числе их боевых групп, так называемые социалисты-революционеры.
Первая ячейка эсеров была организована неким Аргуновым в Саратове еще в 1891 г, но, к настоящему времени группы эсеров есть во всех крупных городах России[493], они выпустили свою программу, именно они обещали поквитаться с царем за Ходынку, а с Алексеем Александровичем — за полторы тысячи матросов, оставшихся на дне Желтого моря после авантюры Наместника. Доклад был направлен руководству Корпуса жандармов, Военным и Морским министрами для того, чтобы они организовали противодействие крамоле в армии и на флоте. Охранка считает, что эсеры налаживают работу с младшими офицерами и солдатами, поэтому может иметь место как индивидуальный террор, или действия малых групп военнослужащих, так и выступления с оружием в руках целых частей. Кроме того, полковник Акаси обещал эсерам финансовую поддержку и два парохода с оружием, если они устроят мятеж в случае войны России и Японии[494]. То есть, генерал Ванновский надеялся, что есаул Ибрагимов возглавит в рамках Военного министерства что-то вроде своего "охранного отделения", но Христо, сославшись на отнимающиеся временами ноги и плохое самочувствие — последствия отравления неизвестным ядом, вновь попросил отставки и был переведен в запас 1 разряда, то есть, призывался в случае войны. Неудобство было в том, что, в отличие от 2 разряда, периодически, раз в год или два (как позовут) надо было проходить врачебную комиссию, но Христо надеялся с ними договориться.