Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 293)

— Сейчас живу у своего бывшего телохранителя, он сегодня вызван к Ванновскому, видимо, наградят за спасение королевы Мин.

— Да, это точно, королева была в Зимнем и поинтересовалась, что стало с тем храбрым казаком, что ее спас. Сначала ей сказали, что он умер от яда, но потом разыскали дело и выяснили, что герой выжил, но был уволен из-за этого ранения. За спасение ее величества награжден орденом Святой Анны 3 степени. Королева спросила, что это за орден, а когда кто-то в ее свите сказал, что этот орден дают чиновникам и офицерам за 15 лет выслуги, без совершения подвигов и он лишь второй снизу в иерархии русских орденов. После этого королева прямо спросила Ники, что если бы кто-то спас его жизнь, рискуя своей, его тоже бы так наградили? Ники было очень неудобно и он долго ничего не отвечал, а потом пробормотал, что герою дадут орден Святого Георгия, самый высший и желанный боевой орден для офицера и произведут в следующий чин. Узнав, что Христо числился поручиком Главного Штаба, то при переводе в казаки он должен был получить следующий чин, а как награжденный Георгием имеет право на досрочное повышение в чине, то есть, станет есаулом.

— Ну вот, вашего бывшего телохранителя теперь достойно наградят, но как вам помочь? — задумалась императрица. — Придумала! Ваша дача в Крыму перешла ко мне, так как я не хотела жить в Ливадийском дворце вместе с Аликс, но хотела при этом быть ближе к сыну. А теперь Георгий готов освободить свой дворец в Крыму для меня (тот который рядом с вами), потому что он, как и Сандро, в ближайшее время собирается жить на корабле. Так вот, я дарю свою дачу вам, это тот дом в Ливадии, где вы жили раньше, а сама переберусь в дом Георгия.

Помня, что в дневниках говорилось о необходимости дезинфекции помещений после туберкулезного больного, я напомнил об этом императрице, но, оказывается все это уже делалось после того, как у Георгия год не находили зловредных палочек Коха и его признали здоровым и восстановили на флоте. Сейчас он уже три года как лейтенант и представлен к чину капитана второго ранга[485], так как занимает должность старшего офицера броненосца "Цесаревич".

Императрица еще раз поблагодарила меня за излечение Георгия: "Джоржи совсем поправился и стал красавцем-офицером, мужественным и волевым, а ведь был всегда тихий и плаксивый мальчик, кто бы мог подумать, что он так изменится!". Потом она вспомнила про Мишкина и сказала, что, благодаря моим беседам и моделям, тот просто грезит летательными аппаратами. Уговорил профессора Жуковского переехать из Москвы и теперь у него конструкторское бюро и летное поле в Пулково. Еще они построили с профессором и его учениками какую-то трубу, в которую помещают свои модели и дуют на них воздухом. Вот так из Мишкина, который славился своей ленцой и нежеланием учиться, вырос настоящий ученый, в следующем году он заканчивает Инженерную Академию и сейчас готовит с Жуковским дипломную работу, говорит, ахнете, когда увидите.

Потом Мария Федоровна, сославшись на головную боль, оставила нас с Сандро, а тот, когда императрица вышла, сказал:

— Она всегда расстраивается, когда вспоминает про своего Сашу, они ведь очень любили друг друга. Ты не заметил, у нее глаза были мокрые от слез, но она держалась и старалась не заплакать. Пойдем лучше, посидим в библиотеке, выпьем коньячку да побеседуем.

Я поинтересовался боем в Желтом море, в газетах пишут вообще неизвестно что, а я вот стараюсь наверстать упущенное (там где я был, мне газет не давали), Сандро понимающе кивнул и продолжил:

— Как ты знаешь мы выдвинули ультиматум и не дожидаясь ответа, дядя Алексей двинул броненосную эскадру под командованием адмирала Алексеева в море, приказав арестовывать и топить в случае бегства японские транспорты, а в случае столкновения с боевыми японскими кораблями — вступить в бой и топить их. Эскадра шла в составе броненосца "Двенадцать апостолов", где был я, броненосных крейсеров "Адмирал Нахимов" и "Дмитрий Донской", замыкающим в кильватерной колонне шел "Рюрик" и через сутки мы обнаружили конвой из четырех транспортов, шедших в сторону Японии. Адмирал Алексеев задумал "наказать" японцев за арест российского парохода арестом этих транспортов и, приказав дать предупредительный выстрел, поднять сигнал по международному коду: "остановиться и приготовиться к досмотру". Японцы это проигнорировали и продолжали движение, тогда командующий русской эскадрой приказал дать выстрел боевым по головному транспорту. С третьей попытки японцу "вмазали" в борт и все транспорты легли в дрейф. Только приготовились послать досмотровые партии, как откуда не возьмись, появился японский крейсер и издалека открыл огонь по русской эскадре, впрочем, безрезультатный, и вскоре отвернул, чтобы не попасть под огонь сильных русских кораблей. Алексеев приказал шедшему концевым "Рюрику" догнать и наказать нахала, но через некоторое время "Рюрик" вернулся и его сигнальщик просемафорил, что сзади идет чуть не вся японская эскадра, которая нас быстро догоняет. Алексеев в ответ на это развернул последовательно все корабли эскадры на встречный курс и уже можно было разобрать в бинокль, что русских преследует японская эскадра из шести боевых кораблей. В этот раз, судя по эскадренному ходу, японский адмирал не стал тащить тихоходную рухлядь, а взял три больших бронепалубных крейсера класса "Мацусима" и три эльсвикских бронепалубника. Адмирал Алексеев заявил на мостике "Двенадцати апостолов", что "на ловца и зверь бежит": у нас по орудиям крупного калибра перевес раза в три, не говоря о том, что наши корабли полностью бронированы, а у японцев только карпасная бронепалуба[486].

Дальше события развивались как-то не совсем по адмиральским планам. Эскадры разошлись на контркурсах на расстоянии 30 кабельтовых, причем русские корабли получили несколько чувствительных попаданий, а вот японцы — как заговоренные — на них попаданий шестидюймовых орудий не было видно, а несколько выстрелов из орудий крупного калибра прошли с недолетом. Дальше адмирал Ито выставил классическую "палочку над Т" и вся его бортовая артиллерия обрушила продольный огонь на русских. Сразу возникли пожары на "Рюрике" и "Дмитрии Донском": японские снаряды, разрываясь, давали кучу осколков, выкашивая прислугу стоявших открыто орудий, едкий дым от разрывов обладал, по словам очевидцев сражения, удушающим эффектом и воспламенял все, вплоть до краски на надстройках[487]. Наши же шестидюймовые снаряды, снабженные колпачками-замедлителями взрыва, просто прошивали насквозь небронированные борта японских крейсеров, оставляя аккуратные дырки. Выведя из строя два русских крейсера (если "Рюрику" удалось справиться с пожаром, то "Дмитрий Донской" через некоторое время превратился в костер), японцы вновь легли на параллельный курс, пользуясь тем, что они имели преимущество в скорости. Адмирал Ито применил свою излюбленную тактику маневренного крейсерского боя и действовал как на учениях, правда, это не уберегло одного из его эльсвикцев от попадания сразу двух крупнокалиберных русских снарядов, буквально разорвавших крейсер пополам. Проходя параллельным курсом, Ито добился попадания с острого угла двенадцатидюймовым снарядом то ли с "Мацусимы" то ли с "Ицукусимы" (а некоторые утверждали что попаданий было сразу два) в небронированную носовую оконечность "Адмирала Нахимова", практически снеся ему нос. Крейсер стал быстро погружаться в воду, видимо, напором воды сломало переборки, не рассчитанные на такой мощный поток. Корма русского корабля задралась и стали видны вращающиеся бронзовые винты, потом раздался взрыв — вода дошла до кочегарок и взорвались котлы, некоторое время вращение винтов еще затухало, а корабль уже встал вертикально кормой вверх и так и ушел на дно Желтого моря практически со всем экипажем. Русский флагманский броненосец поднял с воды трех человек, и, удостоверившись что выживших больше нет, заложил циркуляцию и пошел на помощь "Рюрику" и "Донскому".

Когда мы добрались до места боя, то никого там не обнаружили, лишь на воде плавали обломки, перевернутые шлюпки и всякое иное дерево. Потом узнали, что "Рюрик" подобрав выживших с "Донского" ушел к немцам в Порт-Артур, сдать раненых в госпиталь Красного креста, похоронить убитых и попытаться исправить повреждения. Когда через сутки выяснилось, что половину артиллерии исправить не удастся, трубы пробиты, хотя их закрыли жестью, но все равно, машина полный ход не давала. В таком виде корабль будет легкой добычей и командир принял решение интернироваться. Адмирал Алексеев приказал повернуть на Мозампо и тут мы опять увидели японцев, они маневрировали на большом отдалении и непрерывно нас обстреливали. Попадание второго двенадцатидюймового снаряда в открытую дверь боевой рубки убило почти всех, находившихся в ней, включая командира, штурмана и вахтенного офицера.

Кровь заливала мне лицо и хлестала из буквально перерубленных осколком артерий предплечья. С помощью раненного осколками в ноги рулевого я перетянул жгутом, сделанным из оторванного рукава рубашки, артерию и рулевой кое-как перевязал мне голову. Все это время броненосец был абсолютно неуправляем (в рубке нас осталось в живых двое, сигнальщик и барабанщик, а также помощник рулевого были убиты), я не видел адмирала Алексеева. Потом узнал, что за пару секунд до попадания он решил выйти на мостик посмотреть в бинокль на японцев с другой стороны, нет ли там еще второго отряда кораблей. Взрыв сбросил его на палубу, в результате чего адмирал получил контузию и сломал бедро. Рулевой подполз к штурвалу, а я встал, держась за рукоятки, и вдвоем мы стали поворачивать штурвал, уходя от огня и стараясь держать курс на Мозампо.