Анатолий Подшивалов – Господин Изобретатель. Книги 1-7 (страница 276)

— Да, с названием корабля получилось символично. Может, нам стоит попытаться пробраться во Францию, к цесаревичу?

— Не думаю, что это хорошо. Во-первых, французская граница хорошо охраняется, во вторых, вам надо вспомнить прошлое, иначе, о чем вы будете говорить с императрицей и князьями. В сейфе банка, который открыть можете только вы, хранится шкатулка с вашими бумагами, может, они облегчат восстановление памяти. Кроме того, там хранятся драгоценные камни и немного золота, а у нас почти нет денег, осталось только двадцать золотых и бриллиант, зашитый у меня под кожей руки, но это на самый крайний случай.

— А как я могу получить доступ к сейфу?

— Для этого нужен настоящий паспорт на ваше имя и код.

— Я не помню код…

— Видимо, хозяин, вы предвидели такое, потому что код еще и записан на бумаге, хранящейся у меня дома в запечатанном конверте, но без документа банк вас не пустит к сейфу.

— Хорошо, а кто сейчас царь??

— Николай Александрович, Николай Второй, мне кажется, что вы особенно с ним не встречались. А вот с его дядей, Великим князем Александром Михайловичем, вроде были друзьями…

— Сандро!? Да, вспомнил, вроде приятельствовали. И где он теперь?

— В Петербурге, был ранен, получил орден и чин капитана первого ранга, служит в Адмиралтействе, скоро, наверно, станет адмиралом.

— Какие-нибудь генералы и министры у меня в знакомых есть?

— Генерал Обручев, был Начальником Главного Штаба, сейчас он в отставке, невзлюбил его новый царь[451]. Генерал Ванновский как и был, Военный Министр, а тайный советник Витте стал Премьер-министром. Еще, хозяин, вы хорошо знаете врачей в Военно-медицинской Академии, там испытывали ваши изобретения, даже начальник Академии тайный советник Пашутин вас хорошо знает.

Вот как! Я еще и изобретаю, нет, пожалуй, от врачей надо держаться сейчас подальше. Тем более, про свои изобретения я ни слова не скажу, что уже подозрительно.

Хаким постоянно где-то пропадал, как он говорил, выяснял обстановку, а к исходу третьей недели нашего отдыха приехал на крестьянской телеге, запряженной крепкой коренастой лошадкой и велел собираться — завтра на рассвете мы уезжаем.

Спросил, с чем связана такая спешка? Телохранитель ответил, что обнаружил слежку за собой и через день-два шпики будут здесь. Я заметил, что рука Хакима перебинтована и понял, что он достал и продал свой неприкосновенный запас — отсюда и лошадь с телегой. Утром мы простились с хозяевами, Хаким о чем-то пошептался с Мартином. Марта дала нам узел всякой снеди на дорогу, но ни о чем не спрашивала, видно, часто постояльцы так внезапно съезжали. Я боялся, что Ванечка начнет плакать и просить, чтобы мы остались, но он, почувствовав продолжение приключений, вел себя спокойно и даже помогал собираться. Мы не спеша поехали сначала на запад, а потом, верст через десять, свернули на юг по малоприметной лесной дороге. Пока ехали, я спросил, были ли какие новости о тетке и о лечебнице. Хаким ответил, что из газет следует, что русский посол официально ответил о непричастности официальных учреждений Российской Империи к случившимся происшествиям, а за действия отдельных подданных, сделанных ими по собственной инициативе, посольство ответственности не несет.

Как известно, Швейцарская конфедерация предоставляет убежище различным членам левых партий, анархистам и прочим асоциальным личностям, за действие которых он, посланник Ионин[452], отвечать не должен и не будет. Моя память сразу подбросила факты из прошлого: Герцен легко получил швейцарское гражданство, а позднее — Ленин вполне официально проживал в Берне и Цюрихе по виду на жительство, потом какой-то швейцарец убил русского посла Воровского (ну и фамилия, в зависимости от ударения выглядит для дипломата двусмысленно). Причем убийца — швейцарский гражданин был полностью оправдан судом присяжных, после чего дипломатические отношения надолго расстроились. Вот такая толерантная республика, оправдывающая своих граждан-убийц, так что профессор Шнолль имеет все шансы выйти сухим из воды. Интересная особенность моей памяти: при полностью стертых личных воспоминаниях, я помню и понимаю многие абстрактные понятия и факты, не говоря уже о знании языков, чтении и письме. Правда, я не помню, кто такие Герцен, Ленин и Воровский, но объяснять кто такие анархисты, мне не надо.

В обед подкрепились и легли отдохнуть. Палатки у нас не было, но Хаким закрепил купленный им брезент на растяжках и получился тент. Потом еще немного проехали и решили заночевать. Развели костерок, приготовили ужин и легли спать. Рассказал Ванечке сказку про Колобка и не заметил, как сам задремал. Проснулся я от какой-то возни. Открыл глаза и сослепу ничего не понял, но телохранитель успокоил нас с Ваней, сказав, что все в порядке — просто ночной зверь подошел близко.

Когда я проснулся утром, Хаким уже варил в котелке кулеш. Собственно, крупа уже была сварена, теперь он выложил в котелок кусочки копченой колбасы и размешивал варево — аромат был умопомрачительный. Дождавшись, когда крупа пропитается вкусом копченостей, телохоранитель снял котелок, закрыл крышкой и сверху накрыл войлочной шляпой с собственной головы. Место котелка над костром тут же занял чайник. Почувствовав запах съестного из-под дерюги вылез спавший в телеге Иван, но Хаким заставил нас проделать комплекс упражнений и умыться в ручье. Я заметил двух стреноженных лошадей, подъедавших вместе с нашей лошадкой траву на полянке. На мой вопрос, откуда скотинка, Хаким ответил, что ночью на нас было нападение, в ходе допроса выяснилось, что моя любезная тетушка подослала наемных убийц по мою душу, а заодно положить и остальных. Один из наймитов — профессиональный убийца, другой охотник, хорошо знающий здешние места, но теперь вместо охоты на оленей предпочел охоту на людей. Охотник нас и выследил по характерной колее и следу копыт нашей лошади, не помогли и сдваивания следов. А дальше должен был вступить в дело убийца — Хаким продемонстрировал кинжал, но он не успел буквально минуту.

Вот отсюда лошадки, два револьвера Наган 87/88 с пачкой патронов и маузеровская винтовка с шестью обоймами в подсумке и телескопическим прицелом, а также немного денег, два круга копченой колбасы и две фляги с ромом. Я не стал спрашивать, куда подевались сами рейнджеры (вот слово-то какое вспомнил!), увидев рядом с костром лопату с прилипшей к лезвию лесной дерновиной. За завтраком Хаким поделился своим планом: он собирался прибиться к цыганскому табору и вместе с ним пересечь австрийскую границу. Дойти с цыганами насколько можно ближе к Словении, а там свернуть на городок Порторож — гнездо контрабандистов Адриатики. В Портороже у моего телохранителя есть знакомые владельцы судов — еще по совместным делам во время его службы в Северной Африке, да и когда пробирался из Эфиопии, Хаким их навещал и пользовался их услугами, так что они должны помочь доплыть до Константинополя, а там либо с другими контрабандистами до Одессы, либо пойдем в посольство. Вероятность того, что нас вернут швейцарским властям, в Константинополе все же ниже, чем, если бы мы пошли во Францию. План мне показался логичным и я с ним согласился.

После завтрака мы заложили костровище срезанным дерном, собрались, привязали трофейных лошадок сзади телеги, бросив туда их седла. Оружие Хаким спрятал под сеном, сказав, что после сделает в телеге двойное дно. Ехали мы до обеда, когда выехали на большую поляну с озерцом и увидели целый поселок из телег, пестрых шатров, с толпой бегающих туда-сюда ребятишек, сушащимся бельем, дымящимися кострами и буйством жизни. Нашу телегу тут же окружила толпа цыганят в надежде что-то спереть, но Хаким на них прикрикнул и строго спросил, где баро[453].

— Какой баро, здесь их три, а скоро еще табор придет!

— Главный баро!

— Они все главные и никто никому не подчиняется, сам себе голова. Вот один шатер — там баро мадьяр[454], вон другой — там баро ловарей[455], а дальше — табор кэлдераров или котляров. От котляров много шума, поэтому они всегда поодаль стоят.

Хаким пошел к мадьярскому баро, шатер которого был богаче, а вид цыган его табора — зажиточнее других, но скоро вышел, расстроенный: не взяли с собой чужака. Баро ловарей был не против того, чтобы мы присоединились, но потребовал отдать за это двух лошадей. Хаким бы отдал, но ловари собирались идти на запад, во Францию, а потом — в Италию. Нас этот маршрут не устраивал, зато Хаким продал лошадей с седлами и два "Смит-Вессона" охранников больницы за сто двадцать франков: половина золотом, половина — серебром и ассигнациями. Конечно, все это стоило минимум в два раза дороже, но нам надо было все равно избавляться от лишних улик, а с цыган взятки гладки — даже если полиция найдет, скажут, что на дороге купили. Вряд ли кто-то будет искать пропавших рейнджеров — они ведь тоже в лес не грибы собирать пошли. Оставался один нынешний табор или ждать, пока подойдут другие — у рома[456] здесь было что-то вроде перевалочного пункта.

Гунари, баро котляров, выслушал Хакима и согласился, что мы присоединимся к его табору за десять золотых, за них он нам обещает защиту и проход через границу. У баро был австрийский паспорт, а его табор шел списком к этому паспорту, Хаким подходил по описанию в бумаге под одного из котляров, Ферко, подрядившегося в Швейцарии работать в мастерской, а я должен изображать старика Пити, который в реальности умер и был похоронен, но в списке баро он еще значился. А Иван/Ян — да кто их считать будет, цыганят-то, замучаешься! Хаким с этим согласился и сказал, что пять золотых — сейчас, а пять — когда перейдем границу. Направлялись котляры в Сербию и Хорватию, там как раз к их прибытию начнут готовить сливовицу и грушовицу, поэтому мужчины табора сейчас усиленно изготавливали примитивные медно-луженые дистилляторы на продажу, да и залуживать старые самогонные аппараты — на это в сезон всегда будет спрос.