Анатолий Патман – Вот и свела нас судьба (хотят ли русские войны)… (страница 40)

— Да, я тоже слышал об этом. Не зря же Великий князь Николай Николаевич просил Его Величество наказать жандармов за утерю бумаг мальчика. Несомненно имеющих немалую ценность. Ведь там, помимо нотных тетрадей и рукописей сказок, пропали ещё рисунки и много других материалов по новой одежде и игрушкам. Оказывается, именно мальчик автор многих новинок! И матрёшки он выдумал. И имеются вполне обоснованные подозрения, что утерянные бумаги ушли к французам. Это, конечно, чересчур! Понятно, что всем хочется заработать больше денег, но не таким же путём!

— Согласен. А у жандармов лишь некоторые лица не самого высокого уровня понижены в должности и отправлены служить подальше от столицы. Но бумаги пока не найдены. Конечно, не совсем уместно это досадное происшествие выставить на всеобщее внимание! Сами жандармы, призванные надзирать за соблюдением порядка в Империи, занимаются продажей наших тайн за границу? Это же явный непорядок! И не только семье мальчика, но больше Юсуповым нанесён немалый ущерб. Вот и князь Николай обратился к Его Величеству. Он, конечно, больше хотел запретить полковнице Тутолминой дать согласие немцам на шитье новой одежды, но не преуспел. Основные привилегии всё же принадлежат ей.

— И что же там случилось? Ведь вместе же новое дело начали, и вполне успешно. А юный князь так за младшей княжной как бы стал ухаживать. Конечно, он не совсем ровня Юсуповым, но способности имеет и через некоторое время смог бы и разбогатеть.

— А кто их там знает? Наверное, мальчик слишком возомнил о себе, вот Николай Борисович и решил поставить его на место. Хотя, вроде, ничего такого не наблюдалось. Мальчик, вообще-то, держится достаточно скромно. Ну да, разберутся. Плохо, конечно, что юный князь решил связаться с немцами. Наверное, корни свои вспомнил?

Последовавшую за концертом неделю тётя Арина провела с немцами весьма сложные переговоры. Но, уже набравшая немало смелости и опыта, она нисколько не оплошала. Да и было бы за что так уж сильно бороться. От новой книги с названием «Сказки нового времени», с включением в неё всех моих написанных сказок, общим тиражом аж в сорок пять тысяч экземпляров, нам перепадало пока лишь около сорока тысяч рублей. Когда-то точно много, но сейчас — не совсем. Хотя, тоже не лишние для нас деньги. Но вот европейская, даже и мировая, известность у меня увеличится точно сильно. Всё же тираж «Märchen der neuen Zeit» на немецком — двадцать тысяч, «Fairy tales of the new times» на английском и «Contes du nouveau temps» на французском — по десять тысяч экземпляров. А вот на русском — лишь пять тысяч. Всё же печатать у немцев выходило дороже. Хотя, мы решили попробовать выпустить эти же книги на русском языке и у себя в Петербурге. Вот Юсуповы напечатали в Швейцарии по две книги на французском и немецком языках лишь общим тиражом в пять тысяч экземпляров, и как-то в январе оттуда на счёт тёти нежданно поступило две тысячи рублей. И уже за эти дни, как оказалось, за дополнительные пятитысячные тиражи — ещё пять тысяч рублей. Конечно, скромно. А ещё отдельные сказки были напечатаны в нескольких швейцарских журналах просто так. Так Юсуповы договорились. Конечно, для них эти гонорары интереса не представляли, и облагодетельствовать меня они тоже не собирались. А теперь, наверное, ещё и сожалели, что напечатали? Хорошо, что хоть авторство осталось за мной да моё имя нежданно прогремело на всю Европу. Но только не в России. Даже в Петербурге пока не так много людей знали и слышали о моих книгах. Вот Юсуповы в Европе ещё большую известность приобрели и прослыли и изобретателями новой одежды. Хотя, и тётя Арина тоже, пусть и в меньшей степени. И, кого интересовало, прекрасно знали и обо мне.

Конечно, польза была. Точно такими же тиражами, как и книги сказок, решено было напечатать «Музыку нового времени», тоже с включением всей моей музыки, вышедшей до этого времени в свет. Да я и сам собирался добавить ещё немного музыки да песен на иностранных языках. Ведь в «Musik der neuen Zeit», «Music of the new time» и «Musique du nouveau temps» больше можно было видеть нотные записи разной музыки. Песен на русском языке я как бы успел написать не так и много, наверное, не больше трети. Но тут наш доход мог выйти чуть побольше, даже около пятидесяти тысяч рублей. Что не будут покупать, бояться, похоже, не приходилось. По данным моих старших товарищей, швейцарские тиражи уже были распроданы. Правда, пока к нам насчёт других переизданий никто не обратился. Наверное, из-за Юсуповых уже и не обратятся?

В общем, не такие уж бешеные доходы, но и немалые. Правда, это пока только сейчас. При переизданиях доходы могли вырасти, так как авторские права полностью оставались за мной и кое-где за Александрой и Петром. Ещё и европейская, ага, аудитория. Хорошо, что к новой книге со стороны российской цензуры никаких придирок не возникло. Сказки же и музыка! Ничего крамольного! Наверное, и оттого, что немцы захотели? Посольские сами всё и согласовали. Понятно, что упоминаний об алмазах и золоте из Южной Африки ни в одном варианте не намечалось. Сам барон Николаи попросил об этом одолжении, и я с ним легко согласился. Кроме посольских и меня, всё это осталось неизвестным. Так пусть никто и никогда не узнает. А то мне точно разные неприятности обеспечены. Где деньги большие, они тоже великие. Даже до смерти…

А уж российские власти точно не простят. Это же я, получается, скрыл от них важнейшие сведения и продался немцам, и просто так! Конечно, мои воспоминания говорили и о многих месторождениях полезных ископаемых, в том числе алмазов и золота, и в самой Российской империи, но пока раскрываться нисколько не хотелось. И не буду! Слишком опасно да и толку от этого мало. Особенно для себя и своих родных. Может, как-нибудь потом?

И обиды гложут. Хоть родные мне слова не сказали, но мои, точнее, уже как бы императорские высказывания об армии и флоте лишь добавили мне всяких недоброжелателей, и тоже занимавших высокие положения. Через пару дней после концерта к нам на квартиру вдруг явился незнакомый жандармский поручик, конечно, вместе с несколькими нижними чинами, и сделал мне строгое устное внушение, что разным лицам без высочайшего разрешения, тем более, от его имени, никак нельзя делать такие смелые заявления. И ничего не сказал насчёт моих пропавших бумаг. Жаль, блюститель имперских порядков лишь заявил злорадно, что виновные служащие уже наказаны, и бумаги ищут, и в случае положительного результата будут немедленно мне возвращены. Я уже знал от Петра, что первого поручика Дроздова просто перевели куда-то. Надо же, его даже не выгнали со службы. Интуиция во мне говорила, что явно причастен. Правда, на этот раз мы с Александрой просто не пустили жандармов в квартиру, а сами они лезть к нам и не пытались. Даже не знаю, что было бы, если они решились на силовой захват.

А так, конечно, концерт сильно поднял моё имя. Но не только он. Ещё и двадцать седьмое февраля в Москве на сцене Большого театра в исполнении артистов императорской труппы с большим успехом состоялась долгожданная премьера «Лебединого озера». На этот раз приглашение, подписанное Петром Ильичем Чайковским, мне пришло, но старшие товарищи посоветовали пока обождать. Опять нелады с балетным начальством. Хотя, из-за переговоров с немцами нам опять было не до развлечений, и даже не до балета. И без меня обойдутся. Сами старшие товарищи все трое съездили в Москву, заодно и отвезли моё благодарственное письмо. И, конечно, извинения. Уж как-нибудь потом посмотрим.

И уже после их приезда мне удалось узнать, что Пётр Ильич в своём выступлении в конце представления полностью приписал «Танец маленьких лебедей» мне. Ещё я был объявлен и автором нескольких сюит. На удивление, в балет был включён и как бы мой «Лебединый вальс», и он даже явился одним из самых прелестных номеров. Хотя, вполне ожидаемо. И, оказалось, что и этот милый вальс Петру Ильичу отправили, и уговорили включить его в балет мои старшие товарищи. Хотя, без особого сопротивления. Даже балетмейстер Венцель Рейзингер согласился довольно охотно. Из-за этого и некоторых неурядиц представление было перенесено, хотя, ожидаемо, с начала февраля на чуть поздний срок.

И нисколько не прогадали. Именно моя пара и ещё несколько сюит, сочинённых уже самим композитором, стали ключевыми, как говорится, «гвоздём» «Лебединого озера». Балет делился на четыре акта — по одной картине в каждом. Огрехи, конечно, были, но не так уж бросающиеся на глаза. Первой исполнительницей партий Одетты и Одилии, главных героинь, ожидаемо стала одна из московских балерин, и неплохая, Полина Карпакова. Вроде, ещё и имевшая высокого «покровителя». Хотя, без них в балете, как правило, никуда.

А сам балет во многих московских журналах и газетах, ещё и в петербургских, пусть немного и осторожнее, был вообще назван одним из достижений русского искусства, нисколько не уступающим иностранным. Кстати, как и «Щелкунчик», а ещё и «Баядерка». Тут многие журналисты и литераторы прошлись уже и по мне. Они почти все выразили удивление и сомнение в моих способностях, но всё равно с удовольствием и довольно корректно отметили, что многие музыкальные произведения, написанные мной, уже стали явлением даже в мировой музыке. Вот мои сказки подняли наверх самые разные точки зрения, частично и вполне одобрительные для меня.