Анатолий Патман – Инженер и Принцесса (страница 51)

— Да! Рая, входи, открыто! — услышал он после того, как отпустил кнопку звонка.

Максим понял, что войдет сейчас в дом вместо ожидаемой Раисы Васильевны, открыл дверь и вошел.

— Бабушка Рая, кто говорил, что своя ноша не тянет? Еще как тянет! Да, Мотя? — спрашивала Маша, выходя из комнаты в коридор.

По коридору она передвигалась боком, делая шаг одной ногой, потом приставляла другую, на которой в позе обезьянки сидел смеющийся малыш. Таким способом она дошла до небольшой прихожей и остановилась в дверном проеме. Только тогда она подняла глаза на вошедшего. Максим не отрываясь смотрел на нее, понимая, что, кроме крайней степени удивления, ничего и не может увидеть на ее лице. Но он просчитался, потому что через мгновение на лице Маши явственно читался ужас.

Оцепенение и страх на лице дочери увидела и выглянувшая из кухни Наталья Николаевна.

— Рая, что случилось? — начала она и осеклась, вместо своей подруги увидев Максима. — Мотя, детка, иди ко мне, — тихо попросила она, через силу улыбнувшись внуку.

Малыш слез с ноги матери и пошел к бабушке. Маша же, будто с уходом сына она лишилась опоры, прислонясь спиной к косяку, начала тихо оседать на пол. Максим не мог вымолвить ни слова, он смотрел на оседающую Машу, на него и на нее смотрели Наталья Николаевна и Мотя.

— Вот, дорогая, ты хотела быть честной перед сыном, ты хотела, чтобы он знал имя своего отца… Матвей Максимович… Может, тебе лучше было сделать так, как в свое время сделала я, дав тебе самое распространенное отчество, зато я навсегда вычеркнула твоего отца из своей памяти.

Мать упрекала дочь, а Максим был благодарен ей за эти слова, потому что он теперь знал все. Но это знание не давало ему сил.

«Своим приходом я до смерти напугал их. А чего же я хотел? Чтобы они бросились ко мне с объятьями?» — думал Максим, глядя на выглядывающие из джинсов босые ноги Маши.

Ее тонкие лодыжки и узкие ступни выглядели как-то очень уж беспомощно и сиротливо и вызывали у него острое чувство жалости.

— Я не отдам тебе сына! — делая паузу после каждого слова, неожиданно четко произнесла Маша.

— Маша! Нет! Ты неправильно меня поняла… Прости, мне, наверное, не нужно было приезжать, я только перепугал вас. Ты успокойся, пожалуйста, я сейчас уйду. Могу я что-нибудь оставить на память… сыну? — спросил он. — Только что? У меня же ничего здесь нет, — тут же запаниковал он. — Может, это? — Он торопливо снял с шеи кулон. — Это скорее больше его, чем мое. — Подойдя к Наталье Николаевне, все еще державшей малыша на руках, Максим через голову надел кулон мальчику на шею. — Прямо как в индийском фильме, — грустно улыбнулся он, с нежностью глядя на мальчика. — Прости, малыш, я виноват… Я буду помогать, — каким-то изменившимся голосом произнес он и, не прощаясь, вышел.

Он спускался по лестнице и жалел, что квартира Маши находится всего лишь на втором этаже и у него слишком мало времени на то, чтобы прийти в себя, прежде чем он выйдет на улицу и столкнется с людьми. Ему хотелось оказаться на необитаемом острове. Горечь большой утраты согнула его плечи, непролившиеся слезы жгли глаза и делали пространство вокруг расплывчатым и нечетким, спазм сжимал горло и мешал дышать. Обрадовавшись пустой скамейке, как дорогому другу, Максим сел на нее и несколько раз глубоко вздохнул. Звонок собственного телефона воспринял как нечто потустороннее.

— Макс, как твои дела? Ты встретился с Машей? Что она сказала? Ты видел Мотю? Скажи, что Мотя на самом деле мой внук, то есть прежде всего он твой сын, конечно.

— Да, мама, Мотя — мой сын и, естественно, твой внук, но больше я ничем не могу тебя обрадовать. Я уже еду домой. Приеду, тогда все расскажу, не звони мне больше, я отключаю телефон.

Максим понимал, что поступает с матерью жестоко, но на сантименты у него просто не было сил. Только что с ним безжалостно расправилась его судьба.

«Может, на мне висит какое-то проклятие? Оно не только не дает сбыться моим мечтам, но и не дает искупить свою вину. Как с этим жить?» — думал он, нетвердой походкой направляясь к остановке.

— Не думала, что его второй визит будет таким. Маша, все в порядке, он уже ушел. Похоже, что он человек интеллигентный и понял, что его посещения нежелательны, — стараясь привести в себя дочь, рассуждала вслух Наталья Николаевна.

— Мама, почему «второй визит»? Что ты имеешь в виду? Первым ты считаешь тот визит, когда я в первый и последний раз встретилась с ним? — Маша непонимающе смотрела на мать, все еще сидя на полу.

— Нет, Маша, об этом визите я не знала тогда, когда Максим был здесь перед самым вашим с Мотей возвращением.

— А почему ты мне ничего не сказала об этом?

— Сначала я забыла, на радостях, что называется. А потом, когда узнала отчество Моти, посмотрев его свидетельство о рождении, я подумала, что у вас в Москве ничего не сложилось, поэтому ты и приехала домой. Я не захотела лишний раз напоминать тебе о пережитом. Поэтому я не отдала тебе тот конверт, что он оставил в прошлый раз.

— Конверт? Ты не выбросила его? — заволновалась Маша.

— Нет, конечно, пойдем, он в твоей комнате, в столе. Удивляюсь, как ты до сих пор не нашла его.

Наталья Николаевна опустила внука с рук на пол, помогла подняться дочери, и они втроем направились в Машину комнату. Малыш опять что-то весело лопотал, увидев на полу машинку, занялся ею. Наталья Николаевна достала из ящика письменного стола конверт и отдала дочери. Маша села на диван и нерешительно смотрела на него, ощущая пальцами нечто крупно сыпучее. Наконец она решительно надорвала конверт и высыпала себе его содержимое на ладонь.

— Что это? — удивилась Наталья Николаевна.

— Рябиновые бусы… высохшие от времени рябиновые бусы, — задумчиво произнесла Маша.

Она смотрела на сморщенные ягодки, почти явственно слышала слова известной песни. Маше подумалось, что эти бусы и в самом деле принесли ей и радость, и беду.

— Пойдемте обедать, — вздохнув, почти обыденно предложила Наталья Николаевна. — Моте уже пора спать.

Вспомнив о своих материнских обязанностях, Маша занялась сыном, сама же пообедала кое-как. Это не осталось незамеченным Натальей Николаевной.

— Маш, может, нам надо было его хотя бы выслушать? — виновато спросила она, думая о том, что расскажи она дочери о Максиме раньше, отдай она сразу этот конверт, то и сегодня все могло пойти по-другому. — По-моему, мы неправильно вели себя с ним.

— Мама, что теперь об этом говорить? — Маша досадливо махнула рукой. — Он уже уехал. — И, как будто желая в этом лишний раз убедиться, она подошла к окну. — Нет, только не это! Мама, это же Красавчик! Жених валом пошел, — горько усмехнулась она. — Может быть, скажешь ему, что меня нет? Хотя учить тебя лгать уже поздно, да и куда бы я могла уйти с ребенком. Мама, что мне делать?

— Не паниковать прежде всего. К тебе в гости идет твой одноклассник. Что в этом такого? Ты поставь чайник, а я пойду уложу Мотю. Маша! Ну поговорить-то ты с ним можешь? — уговаривала дочь Наталья Николаевна, втайне надеясь на то, что Маша отвлечется от грустных мыслей. — Да сними с Моти эту цепь, еще запутается, — вспомнила она о подарке Максима.

Маша выполнила ее просьбу и положила кулон на кухонный стол, а через минуту впустила в квартиру Красавчика.

После той давней августовской встречи в клубе они виделись впервые.

— Привет, Капитанская Дочка! — улыбнулся Красавчик своей знаменитой голливудской улыбкой.

— Привет, Красавчик! — рассмеялась Маша. — А ты еще подрос или просто возмужал?

— Армия добавила мне не только мозгов, но и мышечной массы. А ты стала еще красивее. Чаем напоишь?

— Чайник уже вскипел, проходи на кухню, посидим по-домашнему.

— Как хорошо ты сказала! Собственно, помогла мне сразу сказать о главном, зачем я пришел.

— А зачем ты пришел? — удивилась Маша.

— Я свататься пришел! — торжественно объявил Красавчик.

— Что?! — рассмеялась Маша. — Садись, жених, за стол!

— Маш, не смейся, пожалуйста. У меня место на рынке есть, я думаю расширяться.

— А, так тебе нужна рабочая сила?! Ты меня в торговки сватаешь?

— Ну зачем ты так? Я же рассказываю тебе о моих возможностях. Что ты обо мне сейчас знаешь? У меня, например, есть и машина.

— Это та, на которой ты приехал?

— Да, пока «копейка», но я уже присматриваю иномарку.

— Значит, ты богатый жених?

— Не такой богатый, как хотелось бы, вот еще квартиры пока нет, но родите…

— А ты знаешь, — оборвала его на полуслове Маша, — какая богатая невеста я? Знаешь о моем приданом? Не могла Леночка Сонина не порадовать себя и не рассказать тебе о моем сыне.

— Засоня — дура, а парень твой затеряется среди наших, когда они пойдут, да так и вырастет, как трава.

«Мой сын не трава!» — мысленно протестовала Маша, вспоминая, какими глазами смотрел на Мотю Максим.

Красавчик все говорил и говорил, попивая чай. Она смотрела на него, а сама думала о Максиме. Много раз она представляла себе его глаза, вспоминала его руки, его губы, мечтала о встрече, а когда эта встреча нежданно-негаданно состоялась, просто испугалась. В руках у Маши случайно оказался лежащий на столе кулон, случайно на него упал ее взгляд. От неожиданности она чуть не вскрикнула, но сдержала себя и подумала о том, что такая же точно дата выгравирована, наверное, у нее в сердце.