Анатолий Музис – Пути-дороги. Геологический штурм Белухи (страница 8)
ПЕРЕВАЛ НА ЧИНДАГАТУЙ 12.07.56
Вчера вышли из лагеря в 5-дневный маршрут. Лагерь будет перебрасываться отдельно на Черную Берель. До истоков Калмачихи доехали быстро. Небольшой отрезок в 1.5—2 км преодолевали 3 часа. Тропка еле видна, вьется по курумам, по кустарнику. На перевале оказалось совсем плохо. Еле-еле провели лошадей по гранитным развалам. Даже Шарковский задумался – каравану здесь не пройти. Особенно без нас. Решили, что караван пойдет на Черную Берель через села Берель и Рахмановские. Путь как будто более дальний, но более верный.
На спуске в притоки Чиндагатуя мы разделились. Шарковский с «хивой» поехал дальше, а я и Ритуля с напарниками остались. Будем делать этот кусок. Огляделись – кругом ни деревца, одно болото и скалы. Все-таки стали ставить лагерь. Нарубили стланика, корявого и сырого, на смешных низких «витых» кольях натянули две палатки, развели костер, сварили ужин. Палатки поставлены на более или менее (а скорее менее) ровном пятачке, но уклон все же чувствителен. Я всю ночь сползал вниз, а потом карабкался наверх. В общем, одну ночь перебедовали. Хочу быстренько обежать свой кусок (одни граниты) и завтра сняться отсюда.
Несколько слов о Ритуле. Я опасался, что с потерей Пантелеева мы потеряли как работника и ее. Опасения оказались неверными. Наоборот, сознание ответственности за двоих и другие обстоятельства заставили ее более активно относиться к работе, проявлять к ней большой интерес.
13.07.56
Лагерек на болоте. Тучи комаров. Лошадей пасти негде. Привязали на склоне, так две оторвались, а третья захлестнулась веревкой и чуть не удавилась. Вчера вечером свыше двух часов варили суп. Карагальник – карликовая ива – это не газовая плита! Вчерашний маршрут прошел, но сегодняшний остался на сегодня. Болото навевает тоску. Пути назад нет. Путь впереди неизвестен – болото и брод через Чиндагатуй. Собираются темные тучи – вероятно, будет дождь. Партия далеко – до нее еще три дня. Ритуля с Раей сегодня уезжают от нас – они закончили этот участок.
В накомарниках
Как бы я хотел сейчас быть уже в Чиндагатуе.
…И был день, и был дождь, и было очень плохо. Мы сняли лагерек и шли по болоту и кустарнику, без тропы, в неизвестности – что впереди? Участок моего маршрута скрыт туманом и дождем. Дима Леонтьев сейчас уже в Берели. В таких случаях он любил говорить: «Нет, это не Рио-де-Жанейро и в белых штанах здесь не ходят».
Мы вышли за рамку своей территории, а вокруг было все по-прежнему: болото, кустарник. Ни воды для питья, ни травы для лошадей, ни дров для костра. Наконец, под камнем на небольшой высотке обнаружили воду, неподалеку кой-какой кустарник. Травы нет, но что делать? Остановились. Рита и Рая поехали дальше. Мы пожелали им счастливого пути. Счастливого пути! Хорошей дорожки – только тот, кто сам бродил по горам без троп и дорог, кто сам должен пройти по следу товарища, кто знает, какие трудности и опасности ждут геолога на неведомом ему пути – только тот вкладывает в эти короткие слова напутствия искреннее чувство, искренние пожелание, т.к. он желает товарищу то, что желал бы самому себе. Счастливого пути! Хорошей дорожки! Мы с Толей-IV остались одни. Лагерь, который стоял выше, казался теперь раем. С трудом выискали местечко, где можно было поставить палатку. Поставили, пол сразу стал влажным от сырости. Под дождем сварили обед (он же завтрак – ведь мы вышли не поев), залезли в мешки и заснули. В 4 часа проснулись – светит солнце, погода хорошая. В маршрут идти поздно. А жаль. Но хоть отдохнул немножко. Во мне уже накопилась такая хроническая усталость, что вчера я еле ноги притянул из маршрута. Но за сегодня мне от Шарковского влетит: выполнение плана – государственный закон – радировал ему Клочко в ответ на июньскую сводку. Но я прикинул по карте, если к 15.07 все, что намечал Шарковский будет выполнено, то июльский план уже есть. Ладно! Завтра с утра в любую погоду в маршрут и потом длинные ноги через Чиндугатуй на Черную Берель. Хоть она и Черная, а все-таки родная – там лагерь, там люди, там свои.
ЛАГЕРЬ НА БОЛОТЕ – ЧИНДАГАТУЙ – ЧЕРНАЯ БЕРЕЛЬ 17.07.56
Лагерь – это маленькая крепость, из которой человек совершает вылазки во вражеский стан Природы. За тонкими парусиновыми стенками, в кругу товарищей он чувствует себя в безопасности. Сюда не ударит молния, не забредет хищный зверь, не скатится сорвавшийся со скалы камень.
И лагерь на Черной Берели стал нашей мечтой. Хорошо работать, когда знаешь, что в конце маршрута ты выйдешь на тропу, которая ведет в лагерь. Но мы были между небом и землей, между Чиндагатуем и Калмачихой, впереди лежала территория без троп и притом территория чужого планшета, до лагеря на Черной Берели было 30—35 км – расстояние приличное даже для хорошей дороги. Поэтому неудивительно, что Толя Ютцев предложил мне поднять его 14.07 утром в 5 часов. Он брался приготовить завтрак с тем, чтобы в 7 часов мы уже вышли в маршрут.
Толе 21 год, в экспедиции и на Алтае в горах он впервые. У него еще такие мальчишеские представления (а, точнее, никаких представлений) о своих производственных обязанностях. Он даже здесь, в горах, на работе чувствует себя студентом МГРИ, счастливым обладателем мотоцикла – что «несомненно» делает его выше в собственных глазах его товарищей. Этакий аристократ на мотоцикле. И он решился встать в 5 часов.
Должен оговориться, что подобное поведение присуще всем молодым людям, студентам в частности, попадающим в экспедицию. Они считают, что их обязанность, скажем, ходить с прибором – как у Ютцева (радиометр), а ставить палатку, готовить дрова, варить ужин, нести в маршруте рюкзак с образцами, комплектовать караван, завертывать образцы и многое другое – это должен делать кто-то другой, но не они.
Итак, я разбудил Ютцева в 5 часов 20 минут. 10 минут он потягивался, потом вылез из мешка. Я вновь задремал. Время шло. Мои часы показывали уже 7 часов утра, когда я окликнул его:
– Толя, готово у тебя?
– Нет, – ответил он. – Я еще только чищу картошку.
Я вылез на свет божий и стал ему помогать. Медлительность вообще свойственна людям, не привычным к полевой жизни, но 1,5 часа… Я спросил его, что он делал столько времени. Ютцев даже как будто обиделся. Он не терял ни одной минуты. Он размялся, потом умылся, потом перевязал лошадь на новое место, потом разжег костер, потом… В 8 часов 30 минут мы вышли в маршрут. Нам предстояло обойти по подножью каров, проследить контакт гранитов с роговиками и не позже 3 часов вернуться к нашей палатке – иначе бы мы не успели проехать за Чиндагатуй.
Нечего и говорить, что в этом маршруте я больше думал об обратной дороге, чем о той, по которой шел. К тому же у меня разболелся палец на ноге. На обратном пути я уже не шел, а ковылял. Дойдя до палатки, я сказал Толе: «Сейчас я пол часа буду помирать». Я действительно пролежал с пол часа, но перед этим я разулся и увидел, что палец у меня нарывает и здорово.
В любом другом положении человек не стронулся бы с места. Но мы были на необитаемой земле, нам хотелось поскорее в лагерь на Черную Берель и, потом, сколько не сиди ничего не изменится, только кончатся продукты. И я кончил «помирать». Надел на больную ногу здоровенный горный ботинок, и мы с Толей стали собираться. Сложили палатку, заседлали лошадей, перекусили и тронулись в путь. Перед нами было два направления, по которым можно было идти. Слева шла слабая тропка и терялась где-то в кустарнике; справа – след прошедших впереди нас товарищей. Ритуля тоже ушла вправо. След был виден Достаточно хорошо, но идти было достаточно скверно. Кустарник, курумы, болота, крутые скалистые склоны – я шел впереди, ведя в поводу лошадь. Толя следовал за мной.
Надо сказать, что в первом маршруте он попробовал первым перейти речку по камням, шлепнулся в воду и, благодарение господу, его не снесло. После этого, он послушно следовал все время позади меня, а если ему и случалось выходить вперед, то останавливался, ждал и всегда спрашивал, в каком направлении и куда идти. Нога моя болела, но я продирался все вперед и вперед и думал только, как хорошо, что караван отправили через Берель. По этой дороге они бы не собрали ни одного вьюка.
По хорошей тропе…
Наконец, мы выбрались на хорошую тропу, которая привела нас к броду через Чиндагатуй. По другой стороне пролегала колесная дорога, которая долго ли, коротко ли привела нас к руднику Чиндагатуй. Я ехал верхом, разглядывая суровые скалы, белые снежники на них и думал о Борском. Именно в этом месте, на этих скалах и этих снежниках он разбился в прошлом году.
Домики рудника серые, заколоченные безжизненно стояли на высоком бугре. Мы проехали, не заезжая к ним. Чья-то одинокая собака облаяла нас сверху. Чьи-то лошади паслись внизу на болоте. Но людей не было. Все вокруг было мертво и безжизненно. Мы пересекли болото и вышли на тропу, которая вела к озеру Алахинскому, намереваясь пройти до ночи еще км 10—12, как вдруг позади послышался крик. Мы обернулись. У домиков стоял человек в красной рубашке и кричал нам. Мне показалось, что он кричал: «Давайте назад!». Мы отъехали от домиков уже довольно далеко, пересекли болото, кроме того, нога моя привела меня в состояние такого перенапряжения, что стоило бы мне только остановиться, как я уже не смог бы сдвинуться дальше.