Анатолий Музис – Пути-дороги. Геологический штурм Белухи (страница 7)

Расположенное на берегу Калмачихи, у брода, удобное для работы на все четыре стороны, с хорошими лугами для лошадей и сухим лесом. Словом, все как нельзя лучше. Луньков и Леонтьев остались подготовить лагерь, а я и Шарковский выехали в обратный путь навстречу каравану, помочь ему в переходе и указать место остановки. Долго ли, коротко ли, мы встретили караван. Около одного из ручьев на спине, а точнее на вьюках с радиостанцией, вверх ногами лежала лошадь, а около нее беспомощно суетились люди. Мы с Шарковским сходу ринулись к лошади и, освободив ее от вьюков и седла, перевернули ногами с верхнего участка склона, куда она, естественно, не могла встать даже порожняя, на нижний, где она сразу вскочила на ноги. Но вьючить ее уже было нельзя – лошадь выбилась из сил. Шарковский распорядился отдать под вьюк мою кобылку, «Холеру», а я взял иноходца, который, кстати, являлся моей сменной лошадью.

Наконец, с нашей помощью караван перебрался через ручей и пошел дальше, но не было Толи-II и Юры. Они где-то очень сильно отстали с вьючной лошадью, и мы с Шарковским продолжали свой путь на запад, вслед уходящему солнцу. А караван ушел на восток.

Долго ли, коротко ли, вдруг мы встретили на тропе лошадей под казачьими седлами и незнакомых мне людей – девушку и двух парней. Я подумал, что это лесоустроители, мы знали, что они работали по Калмачихе, но это оказались наши студенты-геофизики и девушка-геолог, та, которую мы ждали – Галя. Они сообщили нам, что лошади, которых мы ищем, сорвались с обрыва и Василий Филиппович их вытаскивал.

Василий Филиппович с караваном не шел. С ним в Берели произошла обычная история – он подвыпил. А этот дурак, Гапонов, повел лошадей без проводника. Он, видимо, полагал, что это Язевская дорога?! Как только Гапонов вышел из Берели, туда пришла машина ЗИС-151. Привезла нам троих – Вадима Щербину, Галю и Толю-IV, четыре бочки бензина и все! Продукты – ёк.

Василий Филиппович вышел с новенькими на следующий день и, хотя у него оставались одры, а не лошади, догнал караван и, как видно, вовремя. Когда мы с Шарковским подъехали, лошади уже снова стояли на тропе и завьючка подходила к концу. И вот мы вновь тронулись в путь, но теперь на восток. Я ехал впереди, передо мной вилась широкая, выбитая нами и караваном тропа и я ехал не очень вглядываясь в нее, а так, мечтая не помню о чем и прикидывая, успеем ли мы добраться засветло до лагеря. Вдруг окрик Шарковского остановил меня. Оказалось, что караван сбился с тропы, проложил новую куда-то в сторону, а я пытался ехать его следом. Мы разделились. Я повел второй караван истинной тропой, а Шарковский поехал догонять караван Гапонова. Они от ручья, где мы их встретили, прошли по тропе всего метров 300—400, а потом сбились. Долго ли, коротко ли ночь прихватила нас как раз на месте первого предполагаемого лагеря. Шарковский с запоровшимся караваном ночевал ниже нас по склону, но это, казалось бы небольшое расстояние, пройти ночью было невозможно: болото, бурелом, крутосклонные ложки. Мы расседлали лошадей, кинули на землю спальные мешки (у кого они были), посидели у костра, съели одну банку рыбных консервов на 9 человек и легли спать. В 6 часов утра меня поднял Шарковский. Он пробрался к нам и мы все пошли к каравану Гапонова. Они ночевали на какой-то плоской скале, не имея места, где лечь как следует. Гапонов выглядел жалко. Он пытался что-то объяснять. Ему вчера здорово влетело от Шарковского. И действительно, он совершил три грубых ошибки:

1. Уехал без проводника;

2. Не имел в караване замыкающего, не ждал отставших и, если бы не Василий Филиппович, трудно сказать, чем бы окончилась эпопея Толи-II и Юры;

3. Потеряв тропу, он не вернулся по своему следу, а продолжал на ночь глядя ломиться в тайгу. А по тайге ходить в велюровой шляпе мало, надо иметь еще и голову.

Долго ли, коротко ли, прорубая тропу и кляня Гапонова, мы вывели лошадей на тропу, а оттуда провели их к лагерю. И тут встала новая проблема: маршрутчики, возвращаясь, могли пойти по караванному следу. Я снова сел на лошадь и в третий раз поехал по этой тропе, выехал к месту отворота каравана, развесил там «литературу» – записки: «Тропа влево, правый след ложный», «торопитесь, мы вас ждем и беспокоимся», «так держать!», «до лагеря полтора часа езды», «тропа местами залита водой, будьте внимательны!» А на караванном следе: «Стоп! Ни шагу дальше, след ложный, – тропа проходит слева». Потом я с лошадью стал ходить по нужной тропе, вытаптывая ее шире караванного следа. И только, когда тропа стала как Язевская дорога, поехал домой в лагерь.

Вскоре после меня приехали Таня и Алла. Сообщили, что Сизов потерял лошадей и сутки искал их. И что им было очень приятно идти по нашему следу, читая оставленные записки. Думаю, что и Ритуля, и Олег, и Сизов, и Рая, когда пойдут завтра, тоже будут довольны. И я тоже доволен, хотя устал дьявольски, почти не спал и не ел. И формула Шарковского – «не то, так другое» – остается в силе.

Когда все возвратились в лагерь с караваном, я спросил у Лунькова и Леонтьева (они рыболовы) – «Уха готова?». «Нет» – ответили они. «Ну и не надо? – сказал я. – Мы и так нахлебались».

Таня сообщила мне потрясающую новость – Сизов в маршруте пытался приставать к Алле. Девчонка две ночи не спала. Таня забрала ее у Сизова, оставив ему на день Олега. Вот кретин! Вот идиот! Девчонка ехала в партию, первый выезд, светлые надежды и вдруг – бац! Ничего себе первые впечатления.

Когда Олег с Сизовым вернулись, я сказал Олегу: «И ты привез его живым?».

Случай с Аллой – последний толчок. Теперь я твердо решил написать о Сизове рассказ. Что-нибудь вроде – «Филон-рационализатор» или «Лошадиная история», рассказ о человеке, имеющем диплом, но абсолютно не отвечающем требованиям производства. И, тем не менее, такой человек переходит из одной организации в другую и никто не выгонит его взашей, потому что у него диплом.

КАЛМАЧИХА. 3.06.56

Шарковский разделил, наконец, съемочный и транспортный отряды. Мы вчера вышли на Калмачиху и завтра, после двухдневных маршрутов, должны встретиться на условленном месте. В это место должен прийти и караван. Поведет его Гапонов. Мы вчера проехали половину пути. Тропа нормальная, но интересно, как она ему глянется после Язевской дороги. Алла Костровская ехала с нами. Шарковский дал ее в пару Сизову. На лошадь она села в первый раз, а Сизов (третий акт комеди-франсес) нагрузил ее всем своим барахлом. Да и не уложил-то барахло как следует. Пришлось Шарковскому вмешаться и повыкидывать кое-что из запасов Виктора Ивановича. Тем не менее, он сунул Алле палатку, а в палатку свои сапоги. Ему, видите ли, удобнее ехать в сандалиях.

Гапонов, с видом бывалого геолога, явился около Аллы и сказал ей (еще в Берели):

– Вам исключительно повезло. – Это по поводу ее назначения к Сизову. – Виктор Иванович – это человек!

Смотреть, как Алла ехала верхом, было свыше человеческих сил. Я некоторое время «конвоировал» ее, потом поехал догонять ушедших вперед товарищей, остановил их, и мы подождали пока Сизовцы догнали нас. Потом они отставали еще два раза, а потом мы расстались. Таня, Сизов и Ритуля с подопечными ушли на приток Калмачихи Фомину, а я и Шарковский поехали дальше вверх по Калмачихе.

К вечеру поставили общий лагерь, натянули две альпийки. Мне, а завтра Шарковскому, надо бродить Калмачиху, и мы поехали посмотреть броды. В месте, где мне надо бродить, нашли выбитую звериную тропу и звериный брод через реку. Но, как говорят, и как в действительности, пусть в этом месте медведи бродят. Глубоко и вода кипит меж огромных камней. Мы посидели с Шарковским на берегу. Место исключительно красивое и дикое. Потом поехали искать другой брод. Нашли место, где река шире и мельче, только на середине небольшая быстринка и спуск к реке очень плох. Возможно, поэтому звери и бродят выше.

Сегодня мне надо бродить. Вечер вчера был чудесный, мы сварили шикарный ужин, сейчас варится завтрак, а у меня из головы не идет брод. После того, как в 54 году у меня в отряде на Катуни сшибло человека с лошади, я отношусь к переправам с исключительным недоверием.

КАЛМАЧИХА. 11.07.56

Даешь Калмачиху! Под Этим девизом прошли последние пять дней. Наконец, мы дорвались до настоящих маршрутов. И, как водится, сразу нагрузка выше головы. 7, 8 и 9-го я с Димой и Толей-IV ходил в маршруты в истоках Калмачихи. Кары, крутые травянистые склоны, скалы, снежники, осыпи – к концу 9-го я уже еле тащил ноги. Ходить с Димой Леонтьевым очень хорошо. Он имеет опыт работы в горах, физически вынослив и силен. Часто он шел впереди меня, выбирая дорогу. Это значительно облегчало мне работу. В общем, все было хорошо. Только все тот же Сизов, который стоял со мной общим лагерем, несколько «разнообразил» спокойный фон работы. В первый день работы он в маршрут не пошел. Во второй обежал 20 км. На третий полез на «контакт». Возвратясь в лагерь, я с удивлением узнал, что он лазил на мой «контакт», да и то не долез до него.

Алла ходила с Таней и Олегом. Таня говорит, что она способная девчонка, имеет хорошую теоретическую подготовку, но очень изнежена и не приспособлена к полевой жизни. Это подтвердилось и вчера вечером. Мы устроили «ташкент» и все сидели у огня, не было только Гали и Аллы. Я пошел позвать их. Они сидели в темной палатке. Алла плакала. Этот дурак Гапонов что-то брякнул ей, а она все принимает близко к сердцу. Я стал успокаивать ее, а она плакала и говорила, что не пойдет к костру, а если бы был свет в палатке, она лучше бы писала письмо маме – единственному человеку, который никогда не обидит ее. Она так напомнила мне Надю, что я пообещал ей, когда она будет в Москве, дать прочесть «Жизнь и камни». К костру я их все-таки вытащил, но впечатление у девчат пока безрадостное. Они чувствуют себя отдаленными и обиженными. Одиночество! Тяжелая болезнь, от которой может излечить только близость какого-то одного определенного человека. А если такого человека рядом нет? Как быть?