Анатолий Мусатов – Русская сага (страница 7)

Через несколько минут головная сотня свернула с дороги. Моряки, разворачивая телеги, тихо переговаривались между собой: «Не иначе, сховаться хотят в степи… Поняли, что на нас далеко не уедешь… Держись, братва, кабы не последний час нам отмерян… Еще один рывок поглубже в степь… Там нас кончат…».

Но казаки, не прибавляя скорости, продолжали идти шагом. Захар не мог понять, отчего им так подфартило. В жалостливость казаков он не верил. Что-то ему подсказывало настоящую причину их действий. «Кажись, братва, нас решили немного поберечь, – пробормотал он. –«С чего бы это?» – ответил ему со спины кто-то. «А чтобы не загнать нас раньше времени». «Точно, сами-то они только верхом на бабах скакать горазды!». – выдохнул с натугой другой.

Разговор на этом оборвался. Степь начиналась клочковатая, с мелкими буграми и кочками, на которых росли жесткие короткие стебли бурой травы. Вскоре они пошли так густо, что не имело смысла их объезжать. Телеги затрясло как в шторм. Колеса, утыкаясь в кочки, сбивали моряков с дыхания, заставляя напрягать последние остатки сил. Через полчаса такого пути все телеги остановились.

Федор Иванович, оборвал высказанное желание хорунжего приободрить «комиссариков»:

– Спустить шкуру с них вы всегда успеете! Сейчас всех напоить и дать десятиминутный перерыв.

Гонта, с явным несогласием на лице, поскакал выполнять распоряжение. Ротмистр, глядя ему вслед, скривил губы в усмешке:

─ Просто удивительно, что мы с такими кадровыми офицерами смогли продержаться так долго. С его умишком да метить в наполеоны!..

Федор Иванович вздохнул и с сожалением добавил:

– Что поделаешь, приходиться воевать с теми, какие есть…

Уваров усмехнулся:

– Сейчас поздно говорить об этом. Надо спасать то, что еще можно спасти. Хотя и это не более чем призрачная надежда…

Штабс-капитан хотел было еще что-то добавить, но лишь тряхнул головой и умолк. Вскоре к ним подскакал подъесаул. Махнув нагайкой в сторону горизонта, обеспокоенно сказал:

– Господин ротмистр! Мне не очень нравиться вон та чернота, сзади нас. Будет гроза! И не позднее полудня… Быстро тянет.

Офицеры обернулись. То, что было еще час назад едва заметной черной полоской мари, сейчас надвинулось на весь горизонт, – от одного края до другого. Федор Иванович задумчиво смотрел на приближающийся грозовой фронт. Подъесаул прав. К полудню гроза их настигнет. Выбора не было. Матросиков сейчас надо использовать до последнего. Потом в них надобность просто отпадет, потому что степь превратится в непролазное море грязи.

– Семен Владимирович, поднимайте всех и гоните, как сможете. Матросов не жалеть. Нам нужно уйти сейчас как можно дальше. Мы должны как можно ближе оказаться к Журавской. Немедленно послать туда казаков за лошадьми. Может, с Божьей помощью завтра доберемся до Екатеринодара.

Подъесаул озабоченно кивнул головой. Через минуту вся растянувшаяся колонна пришла в движение. Подъесаул летал на своем жеребце и выкрикивал: «Ребята-а! Подсоберись, подтяни-и-сь!». А в сторону, отделившись от колонны, наметом сорвались несколько верховых. Яростно нахлестывая лошадей, они вскоре скрылись из глаз.

Моряки бежали среди казачьей цепи. Казаки, нависая над ними, нахлестывали нагайками по спинам замешкавшихся матросов. Духота была настолько ощутимой, что морякам казалось, что они продираются сквозь плотную, соленую от пота, завесу. Степь дышала стозевной раскаленной пастью…

Во время остановки, юнкер, движимый каким-то неясным побуждением, медленно шел вдоль обоза. Это побуждение появилось с самого начала. Разглядывая моряков, юнкер заметил нечто знакомое в фигуре одного из них. Из-за густого слоя пыли, сделавшего этого парня неотличимым от других, он никак не мог разглядеть его лица. Моряк, фигура которого показалась ему знакомой, сидел около второй телеги. Вглядевшись, юнкер узнал его. Тогда лицо этого моряка было злым и решительным. Сейчас оно было усталым и изможденным.

Некоторое время юнкер стоял неподвижно, устремив взгляд на моряка. Заметив такое внимание со стороны этого долговязого мальчишки, тот поднял голову:

– Эй, паренек, закурить не найдется?

Юнкер отрицательно мотнул головой и отвернулся.

– Ну, что ж, нет, так нет…

Захар огляделся вокруг и с усмешкой сказал сидевшим вокруг товарищам.

– Мальцам еще не положено баловаться. Слушай, парень, может, у кого из мужиков спросишь? Ты, я вижу, малый добрый, подсоби в беде! Тяжко без курева.

Юнкер не мог понять, почему он, неожиданно для себя, подошел к стоящему поодаль казаку и попросил того скрутить самокрутку. Тот, не задавая лишних вопросов, полез в кисет. Протянув юнкеру добротную, толщиной с палец, самокрутку, усмехнулся: «Присмолить?». Юнкер утвердительно кивнул. Взяв прикуренную самокрутку, направился назад. Около своего знакомца юнкер в нерешительности остановился.

– Ну что ж ты! Суй в рот! – улыбнулся тот. – Видишь, клешни у нас застопорены! Спасибо, что уважил! Доброе дело – оно когда-нибудь тебе зачтется…

Захар, приладив поудобнее самокрутку, глубоко и с наслаждением затянулся. Юнкер по-прежнему стоял рядом и неотрывно смотрел на Захара. Тот почувствовал на себе прожигающий взгляд мальчишки. Глянув юнкеру в глаза, с иронией спросил:

– А что, парень, высмотрел что на мне?

Юнкер медленно отвел взгляд. Опустив голову, он, ни слова не говоря, двинулся в голову колонны. Прищурившись, Захар смотрел вслед удаляющемуся юнкеру. Его заинтересовала причина такого интереса к нему со стороны этого мальчишки. Что его до сегодняшнего дня никогда этого юнкера он не видел, Захар не сомневался ни минуты. Может, этот парнишка был тем самым, у кого он намедни вечером подбил камнем ствол карабина? Так вокруг него было слишком много моряков, чтобы парень смог его различить среди плотно стоящей братвы!..

Захара толкнули в бок. Перехватив губами остаток самокрутки, уже на бегу, он обмозговывал этот непонятный случай. Не может быть, чтобы парень вот так ни с того ни с сего стал пялиться на него. Но скоро, навалившаяся горячим свинцом усталость, выветрила из головы все посторонние мысли, кроме одной: «Продержаться, держаться…». Захар еще раньше постиг простую, но такую нужную в его положении мысль: «Раз судьба вытащила его из той ямы, где остались друзья и товарищи, значит, есть и в его жизни фарт. И, значит, сейчас надо только продержаться. А там посмотрим…».

Потом исчезла и эта мысль. По истечении полутора часов матросы стали валиться на ходу, как подстреленные. Не помогали ни нагайки, ни пятиминутные остановки на водопой, ни вынужденная помощь спешившихся казаков, подталкивающих сзади телеги на особо глубоких ямах и балках. Но Захар упрямо держался. Ощущая где-то внутри себя особый живой импульс, он понял его, как фарт благосклонной к нему судьбе…

Солнце стояло почти в зените, когда вдруг откуда-то налетел порыв ветра. Меж кочками понесло пыльной поземкой. Ветер налетал короткими шквалами, с тонким посвистом играя на иссохших стеблях степных трав. Захар видел, как обеспокоенно оглядываются назад казаки, озабоченно переговариваясь друг с другом.

Морякам это было на руку. Все телеги постепенно сбавили ход. Казаки, приставленные к ним для выколачивания максимальной скорости, посматривая куда-то назад, уже не обращали на моряков никакого внимания. Что-то грозное и неотвратимое, испугавшее казачье войско, надвигалось на них сзади. Захар, изловчившись, вывернулся из тугой увязки и глянул назад.

То, что он увидел, было захватывающей и грандиозной панорамой. На них надвигалась сплошная черная стена мрака. Она простиралась от самого горизонта и уходила вверх на немыслимую высоту. Где-то, в далеких ее недрах, как через закопченное стекло, мерцали непрерывные сполохи. Они следовали так густо, что перекрывали друг друга, отчего, казалось, там, в этой чернильной пучине кто-то зажег миллионы сверкающих фейерверков. Они были еще так далеко, что их беззвучная игра только нагоняла жути этой надвигающейся обложной силой.

– Амба, братва, все, кажется отпрыгались! – негромко сказал Захар. – Штормяга надвигается знатный… Недаром утро в крови утопло. Заря была, как Христова кровушка…

– Оно в самый раз. Передохнем малость, а мокнуть морской душе не привыкать, – отозвался идущий сбоку парень.

– Ха! Это пускай казачки побздят как следует! – довольно добавил кто-то сзади. – Эта станичная трухня и половины настоящего шторма не видела!..

– Чего радуетесь! – мрачно буркнул его сосед. – До этого они с нас шкуру до костей спустят! Вон смотри, что делают…

У передней телеги хорунжий и два дюжих казака, спешившись, отвязали крайнего моряка и потащили в степь. Находившийся там же ротмистр, чуть отъехав в сторону, повернулся к обозу:

– Времени у меня на разговоры нет! Я сдержу свой уговор, но до наступления грозы вам придется поднапрячься, потом отдохнете! Несогласных мы оставим здесь на прокорм стервятникам. А сейчас всем встать и бегом марш!

Моряки зашевелились. Никто не проронил ни слова, глядя на казаков, поставивших на колени бедолагу. Отвернувшись, моряки молча проходили мимо. Только от последней телеги раздался голос, – спокойный и властный: – «Не дрейфь, браток! Мы скоро тебя догоним!».

– А ну, рыбья кость, прибавь шагу, не то легко не отделаетесь, как этот! Мы с вас сначала шкуры спустим! – заорал хорунжий, подскочивший к последним повозкам. – Ребята, ну-ка, прижарьте им спины, чтоб знали, что я не шучу!