Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 40)
Боря слегка ошалел. Он боялся коснуться её. Минут десять он ждал, что будет дальше.
Лодка и не дрогнула. Тогда он прокрался вдоль стенки к тому концу ванны, где был кран, за цепочку вытянул пробку из сточной дыры, и вода начала быстро убывать. Лодка оседала всё ниже, коснулась килем эмалированного дна и стала заваливаться на левый борт. И наконец совсем легла.
Боря потёр кулаком лоб, осторожно приподнял лодку, и она, лишённая воды, опять не выказывала никаких признаков жизни. Не дыша от волнения, Боря спрятал лодку в коробку, осторожно прошёл в комнатку и задвинул коробку под свою кровать. В дальний угол…
Утром Боря шёл в школу, и приборчик лежал в кармане его непромокаемой куртки с десятком «молний» . Шедшие перед ним люди отскакивали вбок, переходили на другую сторону Весенней улицы. Вдруг Боря увидел впереди Вову с Геной и вздрогнул. И пошёл медленней. Гена был широкий, в больших квадратных очках и коротко подстрижен. Вот он, главный волшебник их дома, изобретатель и мастер! Ох небось и злится на него! Сильней, чем в прошлом году на Глеба, — ведь лайнер, если говорить честно, не совсем добровольно перешёл в Борины руки…
Боря стал прислушиваться к разговору братьев.
— Ну не надо, — говорил Гена, — я ведь не хотел… Не хотел, понимаешь?
«Чего это он не хотел?» — мелькнуло у Бори.
— Я и не думал, что ты такой обидчивый, — продолжал Гена. — Ну давай мириться. — Он потормошил Цыплёнка за плечо. — Слышишь?
Только теперь увидел Боря, что Вова шёл свесив голову и, возможно даже, похныкивал. Ага, всё ясно: Гена всыпал ему хорошенько за вчерашнюю дурость, а теперь извиняется.
Ну точно! Стал бы иначе Гена говорить ему:
— Нельзя же, чтобы любой обводил тебя вокруг пальца… Ведь правда?
— Правда. — Вова приподнял голову. — А может, он и приведёт ещё собачку… Сегодня обещал.
— Жди! Он наглец, твой Борька! — сказал Гена.
Обида захлестнула Борю:
— Неправда, я не наглец! И… и…
— Что «и»? — спросил Гена, быстро повернувшись к нему.
— И я давно мечтал об этой лодке! Во сне видел целый год! — И Борю понесло, понесло, и он сам уже не понимал, что и зачем кричит.
И тут он увидел, что Гена с Цыплёнком отскочили в стороны и пригнули головы, точно Боря собирался бросить в них камень. И с ошалелыми лицами, с виновато-бледными улыбками крутили они головами и не могли сойти с места, будто вросли в асфальт.
Приборчик помог! Хитрый глаз выручил!
Обогнав ошеломлённых Цыпиных, Боря зашагал к школе.
И тут же понял, что сглупил. Опростоволосился. Надо было наоборот как-то подкатиться к братьям Цыпиным, а он что сделал? Дуралей! Заржавеет его чудо-лодка от полного бездействия, и её уже не починишь…
Вот и школа. У двери в это время всегда толпится народ. Но сейчас словно рукой всех смахнуло. Боря вошёл в сразу опустевший вестибюль и двинулся по опустевшей лестнице вверх.
Вошёл в класс. И сразу увидел Андрея.
— Эй, ты! — сказал Андрей и пошёл на него. — Ты ещё ответишь за лайнер…
Боря побледнел и повернулся к нему вместе с приборчиком, лежавшим теперь в нагрудном кармане ковбойки под ученической курткой. Андрей прикусил язык, стал медленно приглаживать вставшие торчком волосы, а они не хотели ложиться и снова вставали, точно были проволочные; когда же Боря отвернулся от него, они опустились и — волосок к волоску — заняли свои места.
«А почему он вспомнил только лайнер? — подумал вдруг Боря. — Про лодку забыл? Я ведь сказал ему вчера, что выменял её… А про мои угрозы тоже забыл? Почему не накинулся на меня сразу с кулаками? Странно. Очень странно! Или приборчик так действует, что никто потом ничего не помнит?»
Скоро в класс вошёл Вова. Кинув на Борю беглый взгляд, он тихонько сел за свою парту. Он был сейчас самым нужным Боре человеком, но как к нему подступиться?
На переменке ребята высыпали из класса. И Боря вышел. Повернулся в одну сторону коридора — она сразу опустела, повернулся в другую сторону — и оттуда все убежали.
Так теперь все и будут от него бегать?
Потом Боря пошёл домой. Шёл один. И раньше, после случая с лодкой, не всегда удавалось ему по дороге из школы к кому-нибудь примкнуть, а если и удавалось, ребята старались избавиться от него или шли молча. И это ещё сильней обижало Борю. Одна Наташка после уроков топталась возле него в раздевалке — очень хотела пойти с ним. Да он убегал от неё. Так же, как мальчишки от него. Но сегодня было ещё хуже — все прямо шарахались от Бори, точно он псих или прокажённый, и на десять шагов не подпускали…
И он пошёл один.
Вдруг впереди он увидел ярко-красное Наташкино пальто. И так встрепенулся, так обрадовался.
— Наташа, — крикнул он, — подожди! Дело одно есть!
Наташка обернулась, косички её с белыми бантиками встали, как две палки, над головой, она странно дёрнулась, подпрыгнула и пустилась от него со всех ног. Боря чертыхнулся, опустил голову и ни к кому не пытался больше пристать.
Что ж это получается? У него есть чудо-приборчик, а ему так грустно. Так одиноко. И деньги, полученные от отца, не радуют, и лодка не плавает, и даже Наташка убегает…
Боря прислонился плечом к забору, не таясь быстро достал из кармана приборчик и в который уже раз посмотрел на утопленную белую кнопку с чёрной цифрой «1». Что ж теперь делать? Другую надо нажать. Но какую?
Рядом с утопленной кнопкой белела кнопка с цифрой «2». Боря поёжился, нахмурился, закрыл глаза и, замирая от страха, нажал эту кнопку.
Что это за кнопка?
И услышал лёгкий щелчок. Что теперь его ждёт?
С приборчиком ничего не сделалось, но Боря держал его с опаской. И очень боялся заглянуть в Хитрый глаз. Потом спрягал приборчик в карман и зашагал к дому.
Навстречу, смеясь, шли старшеклассницы и на всю улицу обсуждали кого-то. Боря незаметно повернул к ним карман. И вот диво — они не шарахнулись в сторону, что сделали бы пять минут назад, но сразу прервали смех и даже разговор. И стали застёгиваться на все пуговицы, а руки, как по команде, нырнули в карманы плащей и принялись лихорадочно шарить в них. И с лиц исчезли улыбки, и глаза превратились в щёлочки — ну совсем как у Глеба!
Что с ними?
Боря прибавил шагу. Открыв дверь своей квартиры, он, даже не скинув куртку, стал набирать на диске телефона Наташкин номер. Надо успокоить её, чтобы не боялась.
Боря набрал её номер и затаил дыхание, услышав длинные гудки. И приготовился говорить. Внезапно в трубке появился голос Наташкиной мамы.
Этого Боря не ждал. И всё же трубку не бросил.
— Будьте любезны Наташу, — попросил он, стараясь говорить басом, чтобы её мама не узнала его: наверно, жаловалась, когда он стукнул её.
— Сейчас, Боря, — сказала Наташкина мама.
А ведь как изменил голос — собственная мать не узнала бы!
И не успел он как следует огорчиться, как в трубке радостно зазвенел комариный голосок:
— Здравствуй, Борь, хоть и виделись уже… Что это ты стал какой-то другой? Ходишь словно проглотил аршин и отворачиваешься от всех. Нарочно?
Вот любопытная! И, не видя её, можно догадаться, что у неё длиннейший нос! Но Боря был доволен: она ничего не помнит, значит, и вправду действие приборчика довольно быстро проходит, не оставляя следа, и ему нечего бояться мести, и она, конечно, поможет ему убедить Вову.
— Нарочно отворачиваешься? — всё допытывалась Наташка.
— Нарочно, — сказал Боря. — Слушай, ты не можешь выйти на минутку? Ты, кажется, хотела мне какую-то книжечку принести…
— Ну конечно! — воскликнула Наташка. — «Маугли»… В школе на неё очередь! Не оторвёшься! А когда? Хочешь, сейчас? Через три минуты!
— Хочу, — сказал Боря и опустил трубку. И не через три, через одну минуту услышал, как распахнулась по ту сторону лестничной площадки дверь.
Но Боря сдерживал себя и ждал. Он слышал, как Наташка, что-то напевая, ходит по площадке — от двери к двери; раз двадцать, наверно, прошла, потом остановилась под их дверью и замерла. И стало так тихо, что Боре показалось, что он слышит, как стучит её сердце.
Пожалуй, можно было и выходить.
Он потопал ногами, полязгал замком и услышал, как Наташка отпрянула от двери.
Боря вышел. Плечом прислонившись к стене, Наташка в безучастной позе стояла возле лифта. Она была в коротенькой чёрной юбке и серой кофточке с отложным воротником — собралась куда-нибудь? — и держала в руках книгу. Глаза её смотрели на него насторожённо, исподлобья, но всё равно восторженно. Боря всё медлил, всё не решался направить на неё Хитрый глаз, хотя знал уже, что ничего страшного с Наташкой не будет. Карман куртки смотрел в сторону. Но с чего, с чего начать?..
Всё равно с чего, только не молчать.
— Ты куда так разоделась? — брякнул Боря.
— Как — куда? — Наташка немножко растерялась, почесала книжкой подбородок и печально посмотрела на него из-под чёлочки, которая, честно говоря, очень ей шла. — Никуда.
Боря старался не смотреть в её русалочьи глаза.
— Я тебе книгу принесла.
— Вижу… Не ахинея какая-нибудь?