Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 33)
— Ничего, — сказал Андрей, — честное слово, ничего! Ох и Геннадий у тебя!
— Он не считает эту модель очень удачной, — пояснил Вова, — он хотел отработать полную безопасность при полёте. В каждом кресле личная катапульта.
Вова нагнулся, открыл в фюзеляже дверцу, и на его ладонь выбежали три синевато-чёрных жучка.
«Так вон оно что, — понял Боря. — Без жучков ты не мог!»
— Живы, молодцы! — Вова потрогал упругие усики, улыбнулся и, оглядев жучков со всех сторон, подбросил их вверх.
Жучки раскрыли крылья и улетели.
«Эх ты, собаковод, ёжиковод, жучковод! — подумал Боря. — Далеко ж тебе до брата!» И всё-таки Вова был ничего мальчонка и к Боре относился лучше других; ну, не так, как Наташка, но, в общем, хорошо.
Боря успел схватить шестерых парашютистов — маленьких, тяжёленьких, вроде бы из свинца, человечков. За спинами у них были прикреплены раскрытые зелёные ранцы, в них-то и были парашюты. Сшитые из тончайшей шелковистой ткани, они приятно скрипели в пальцах. А если спрятать одного? И не успел Боря до конца додумать, надо ли это делать, как быстро скомкал в руке один парашютик, отвернулся от ребят и вместе с человечком незаметно сунул в карман. У него не будет, никогда не будет этого лайнера, но парашютист всё-таки останется. Не так обидно хоть…
— Давайте их сюда, — сказал Андрей и стал собирать парашютистов, подсчитывая: — Одиннадцать… Четырнадцать… У кого пятнадцатый? У кого?
Боря молчал. Кровь прилила к его щекам. Что делать? Отдать? Выбросить? Признаться? Нет, теперь нельзя… Ещё хуже будет…
— Может, куда-нибудь завалился? — спросила Наташка.
Ребята бросились искать парашютиста.
— Не у тебя? — Андрей посмотрел на Борю.
— У меня. Где ж ещё? — ответил Боря и сам удивился своей дерзости и находчивости.
Клятва
Андрей понял — не у него, и Боря почувствовал себя ещё увереннее. Куда делась его робость? Он не узнавал себя. Вдруг он вспомнил про Глеба и тут же отыскал его глазами. Глеб стоял, прислонившись к кирпичной стене школы, ещё более грустный и кислый. И не скажешь, что утром звонил он ему и так бодро говорил про кинокамеру — фильмы снимать будет!
Огорчается, что лайнер не его? Хитрости не хватает на этот раз?
Борю прямо распирало от уверенности.
Он подошёл к Глебу:
— Ну как лайнер? Так себе?
— Уйди, — сдавленно сказал Глеб, и одно веко у него заморгало.
Боря даже чуть испугался:
— Ты что?
— Отстань.
Воображает, гонит! Боря из-за него столько мук терпит, а ему хоть бы хны…
«А что, если самому… — вдруг подумал Боря, — самому добыть этот лайнер? Нет, не получится… Но ведь он не пробовал! Надо же когда-нибудь решиться превозмочь себя!»
— Ты… ты хотел бы иметь такой? — шёпотом спросил он у Глеба.
— Стукну, — выдавил Глеб.
«Конечно, хотел бы!» — подумал Боря и отошёл от Глеба: он и в самом деле мог запросто — и почище Андрея — двинуть кулаком в челюсть или в живот; он не разбирался — куда. Только Андрей дрался редко, и при всех, и взрывался, как бомба, а Глеб — спокойно, исподтишка. Этого не знали в классе, а Боря сам видел, как однажды Глеб колотил за что-то в подворотне своего дома одного мальчонку. Глеб и раньше, до случая с лодкой, ни с кем не дружил, а теперь и подавно. Ходил в школу и домой один и за партой сидел в полном одиночестве, и это не тяготило его. Ну ни капельки! И какой злющий. И, наверно, глаза у него всегда прищурены, чтобы получше скрыть злость: в открытых глазах она всем видна, а попробуй разгляди её сквозь щёлки!
Но Боря не должен его бояться.
— А хочешь, я получу его? — сказал Боря, и в голове его неожиданно созрел план того, что он должен сделать, когда добудет лайнер. Лайнера ещё не было, а план уже был!
Глеб промолчал.
— Хочешь? — повторил Боря и увидел, как в узких щёлках Глеба забился острый блеск.
— Ты? — Глеб презрительно смерил его глазами.
И тут Боря понял: он сделает то, что решил!
— Я, — сказал Боря, и его вдруг понесло. — Я получу лайнер, если ты мне отдашь за него… знаешь что?
— Что? — надменно спросил Глеб.
Но Борю это уже не смутило: он теперь знал, как с Глебом говорить и что от него требовать.
— Подводную лодку! Отдашь или нет?
Глеб молчал и не смотрел на него. Он смотрел, как Вова быстро складывает парашютики и всовывает в крошечные ранцы за спиной человечков.
— Отдам, — сказал Глеб, не оборачиваясь.
— Точно?
— Да, — подтвердил Глеб, сдаваясь.
Да, да, он сдался. Он почти сдался ему!
Кто думал, что так получится? Прекрасно!
Боря где-то читал: бывают такие минуты, когда человек решает по-другому повернуть свою жизнь. Такая минута для него настала! Он вдруг понял причину всех неудач и горестей: слишком мягкий, робкий, податливый у него характер.
Хватит быть сопляком! Хватит унижаться перед всеми! Они привыкли, что он робок и трусоват? Он будет другим. Главное — ничего не бояться. Надо обмануть? Обманывай. Надо хитрить? Хитри!
Хватит бояться! Хватит дрожать!
И они будут уважать его, остерегаться. Пальцем показывать будут: вон Боря прошёл, Боря Крутиков… Ему всё трын-трава!
Он будет таким. Будет. И не когда-нибудь, а сегодня.
Сейчас. С этой вот секунды.
Такова была его клятва.
Боря подошёл к Вове. Тот уже поместил в лайнер всех человечков. Всех, кроме одного. Наташка с Митей и Витей продолжали искать его.
Вова цып-цып-цып
Боря присел возле Вовы и потрогал двигатели лайнера: они были ещё тёплые. «Будь хитрым, — приказал себе Боря, — хитрей тебя никого пет!» Когда Андрей отошёл в сторонку, Боря быстро спросил:
— Хочешь, я дам тебе за него что-нибудь? — И чуть не сказал: «Цыплёнок».
— Нет, — ответил Вова. — Он ведь не совсем мой…
— Брат ещё сделает.
— Думаешь, это так легко?
— Ничего я не думаю, я предлагаю тебе…
Вдруг над ними появился Андрей.
— Что это он тебе предлагает? — спросил он у Вовы, и Боря незаметно толкнул его коленом, чтобы молчал.
— Да просто так, — сказал Вова.
Андрей пристально посмотрел на Борю. Лоб у Андрея был напряжён. Уж очень он воображал в этой лётной кожаной куртке, хоть вся она была потёрта и поломана в сгибах. А хитрости — ни на грош!
— Ну смотри… — сказал Андрей сквозь зубы.