Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 32)
Ребята засмеялись, а Борю бросило в жар. Он боялся Андрея. Боялся его плотных плеч, глаз, острых, как пули, и насмешливого рта. Боялся потому, что Андрей больше других не любил Борю и не скрывал этого…
И всё ведь из-за Глеба.
А какое дело Андрею? Какое дело классу?
Хочет — и дружит с Глебом.
Все рассорились, а он дружит. Дружит и будет дружить назло всем!
Андрей плечом оттёр ребят, протиснулся к столу и стал отбирать у Бори самолёт.
— Но-но, — сказал Боря, а сам тут же разжал пальцы и отдал лайнер, потому что Андрей мог и стукнуть при всех: он ни с кем не церемонился.
— Опять военная техника? — спросил Андрей у Вовы.
— Нет, пассажирский… Гена сказал, что переходит на мирную продукцию.
Испытательный полёт
Прозвенел звонок. Красный и подавленный, пошёл Боря к парте. Все, кому не лень, на него покрикивают и задевают. Все, кроме Вовы и Наташки, но она не в счёт.
Боря сел за парту и взглянул на Глеба. До чего ж он в школе менялся! Прятался в себя, как улитка в раковину. Где его бодрость и зычный голос? В школе он напускал на себя безразлично-сонный вид, молчал, мало двигался и поэтому казался толще, чем был на самом деле.
Большой и тихий, он поглядывал сейчас за окно и не обращал никакого внимания на лайнер, точно всё это и не касалось его.
После уроков с криками и смехом ребята повалили в раздевалку.
Боря, обгоняя всех, скатился по лестнице, надел свою серую непромокаемую куртку, всю на «молниях» — вертикальных, косых и поперечных, — кинул на голову фуражку и завертелся вокруг ребят. Чего-чего, а проворства у него хоть отбавляй. И живости. Всё хочет узнать, везде поспеть вовремя, да ведь не поспевает!
Вместе со всеми Боря ринулся из дверей.
Впереди с синей коробкой в руке и ранцем за спиной важно шёл Вова. День был яркий, и большие Вовины уши, просвечивая на солнце, казались розовыми. Он был в маленьких веснушках — даже на веках рыжели, — его светлые ресницы часто моргали.
За Вовой, точно прикрывая его, широко шагал Андрей, большеротый, коренастый и сильный, в вытертой кожаной куртке, в которых обычно ходят лётчики гражданского флота. Куртка была ему в самый раз. В отвисшем кармане её тоненько звякали шахматы в коробочке; с ней он не расстаётся, и то и дело от него слышно: «Сыграем?» И расставляет фигурки. Сильно играет: несколько ходов — и мат. За Андреем, толкая друг друга, торопились неразлучные Митя с Витей. У первого лицо репкой — круглое, светлое; у второго — будто морковка. Вытянутое, розовое. Рядом — Стасик, самый низенький в классе, даже девчонок таких не было; однако ни рост, ни писклявый голос не помешали ему получить бронзовую медаль, присуждённую в Индии за один из его рисунков. Сбоку, в коротеньком, пронзительно красном, как пожар, пальтеце с деревянными палочками-пуговицами вприскочку бежала Наташка. Это её пальтецо резало Борины глаза.
— Подумать только, как настоящий! — верещала она.
Как она навредила Боре! И он, державшийся подальше от Андрея, хотел толкнуть её локтем, но Наташка ускакала вперёд.
Сзади всех вразвалочку плёлся Глеб. Всё-таки не выдержал! У него дома столько всего, но и он снялся с места.
Боря чуть замедлил шаг и поравнялся с Глебом.
— Видел? — спросил он. — Какой красавец!
— Так себе, — уронил Глеб, посмотрел на часы и больше не проговорил ни слова.
Притворяется! Наверно, опять что-то затеял… Но не скажет — скрытный!
Ребята обогнули здание и вышли на просторный школьный двор с широким тротуаром, на котором девчонки играли в «классы». Увидев, что Вова направляется к ним — наверно, уже выбрал стартовую площадку, — Боря кинулся вперёд, храбро отфутболил коробочку из-под ваксы: «Р-разбегайсь!» — и девчонки разбежались. Андрей улыбнулся ему, и Боре стало приятно.
Вова опустился на корточки, достал из коробки ангар, и снова из него медленно выкатился на тротуар острокрылый лайнер. Ещё ярче загорелись на солнце Вовины уши. Они были такие прозрачные, что сквозь них, наверно, можно было смотреть, как через розовое стёклышко.
Ребята столпились возле него. Вова достал из ранца бумажку в клеточку, исписанную чётким взрослым почерком, заглянул в неё и только после этого отодвинул на носу лайнера планочку-крышечку и переставил внутри, какие-то рычажки.
— Пускаю на двести метров с возвратом, — сказал он.
— Давай, — ответил Андрей. — А какая высота?
Вова осмотрел деревья и школьный забор.
— Метров сорок. — И вдруг спросил: — С демонстрацией спасения или нет?
— То есть? — не понял Андрей.
— Ну на случай аварии в полёте.
— Валяй с демонстрацией.
— Одного экипажа или вместе с пассажирами?
— Всех вместе, — хором сказали Митя с Витей, хотя, наверно, не сговаривались: всё у них получалось одновременно, точно они были одним человеком.
— Отойдите все, — попросил Вова, и ребята отодвинулись.
Вова открыл в фюзеляже лайнера крошечную дверцу, извлёк из кармана спичечный коробок с дырочками и кого-то пересадил из него в лайнер. И закрыл дверцу.
Боря нагнулся над лайнером:
— Кого это ты?
— Не мешай старту! — сказал Андрей.
— Запускаю. — Вова опять заглянул в бумажку, что-то сделал кончиками пальцев в носу корабля, задвинул планочку-крышечку и отошёл.
— Ты что там прочитал? — спросил Стасик.
— Там Гена написал мне, что и как… чтобы техника сработала… Разве упомнишь всё? — Вова спрятал бумажку в карман и быстро сказал: — Через три секунды взлёт!
Лайнер вдруг пустил тугую струйку дыма, в нём что-то стукнуло, зарокотало, раздался жаркий протяжный свист, и под возгласы ребят он легко побежал по тротуару, по расчерченным мелом «классам», по грязным следам каблуков, потом оторвался и плавно взмыл в воздух. Вспыхнул, как зеркало, на вираже и понёсся над обширным двором и спортплощадкой, набирая высоту. За ним стлался прозрачный след. Вот он уже выше тополей, вот он перелетел территорию школы и понёсся над проезжей улицей с троллейбусами и грузовиками.
Ребята, задрав головы, следили за ним.
И молчали.
От радости. От восхищения.
На дворе стало тихо-тихо.
— Пропал! — сказал Боря. — А какой был лайнер!
— Вернётся, — спокойно ответил Вова. — Только освободите посадочную полосу, а то у него допуск точности — два метра.
Ребята отхлынули в сторону и освободили такое пространство, что, наверно, мог бы сесть и настоящий самолёт. «Ведь врёт же, врёт! — подумал Боря. — Или он волшебный? Или там, как и в подводной лодке, сидят малюсенькие человечки? Ведь врёт же…»
Вот лайнер исчез из виду.
Боря вдруг почувствовал странное облегчение: улетел… Никому теперь не достанется. Не так обидно. Как бы он завидовал Глебу, если бы тот получил и лайнер!..
Ребята не спускали с неба глаз, а Боря, сунув руки в карманы, стал расхаживать но двору, по первой мягкой травке.
— Летит, летит! — закричала вдруг Наташка, запрыгала, и по глазам Бори полоснуло пламя её пальтеца.
Он вскинул голову.
С другой стороны, совсем не оттуда, куда смотрели ребята, появился лайнер: легко, с жарким свистом скользил он в яркой синеве неба.
Вернулся…
Из-под ладони, чтобы не мешало солнце, следил Боря за полётом. Вот лайнер почти над ними. Метрах в двадцати. И здесь случилось что-то странное: в лайнере вдруг откинулись носовой и фюзеляжный отсеки, откинулись ровно на секунду, чтобы с силой выстрелить вверх какими-то тёмными комочками, и снова закрылись. А тёмные комочки вдруг превратились в разноцветные, парашютики.
Под куполами на тоненьких стропах раскачивались человечки, ветер нёс их чуть в сторону. Ребята с криком бросились ловить их. Бросился и Боря.
— Катапультой? — спросил Андрей. — Здорово придумано!
Боря, не дожидаясь, пока парашютисты спустятся, стал прыгать и на лету хватать их — одного, второго, третьего. Толкнул плечом Наташку — будет знать! — и перехватил четвёртого, летевшего в её ладони человечка.
А когда все парашютисты были расхватаны, лайнер уже стоял на тротуаре и над ним таял прозрачный дымок.