Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 20)
Однако её голос могли услышать и другие, например Колесников. Вдруг он захочет размять ноги и пройти по коридору мимо его двери? А Толя, как и все другие, знал, что не только в салоне, но и в отсеках нельзя включать экран.
Он нажал кнопку, и экран погас.
Толя вышел в коридор. У двери отсека №3 он замедлил шаги и прислушался. За Леночкиной дверью негромко звучал тот же голос. Сердце у Толи часто-часто забилось. Теперь он боялся одного: как бы Колесников не услышал. Пусть хоть она спокойно послушает Землю, а уж он, Толя, постарается, чтобы Колесников ничего не узнал…
И Толя вошёл в рубку.
Колесников сидел в пилотском кресле и задумчиво смотрел через иллюминатор в холодную синеву Вселенной с густой россыпью звёзд, с косыми облаками космической пыли.
— Скоро будет следующая планета? — спросил Толя.
— Судя по картам, да. — Колесников встал с кресла, потопал своими кривоватыми, не привыкшими много ходить ногами об пол. — Пойду похожу немножко по кораблю…
— Постой, мне надо с тобой поговорить…
Колесников опять сел в кресло:
— Ну чего тебе?
— По-моему, теперь нужно высаживаться с величайшей осторожностью и, даже получив разрешение на посадку, надо несколько раз облететь планету, разглядывая её…
— Всё ясно… Ну, я пройдусь.
— Да куда ты рвёшься, подожди! — снова начал Толя. — Скажи, пожалуйста…
Синие розы
Алька проснулся от тишины и неподвижности.
Он спрыгнул с койки и почти оглох от этой тишины. Даже в ушах зазвенело. И под ногами не вздрагивал привычно пол, и в стенки отсека уже не была влита мелкая дрожь от работы двигателей.
Выходит, что они не летят, а опять куда-то сели.
Алька вышел в коридор. В нём было очень тихо. От двери с номером 5 слышалось сильное, с присвистом, всхрапывание. Ну ясно, это Жора восстанавливает силы, отдыхает от своих неудач и споров с командиром.
Алька подошёл к рубке управления: дверь открыта, внутри — пусто. Он посмотрел в иллюминатор, и в глаза ему нестерпимо ударило ярко-зелёным. И чем-то красным. И жёлтым. И синим. Алька зажмурился. А когда открыл глаза, увидел Леночку. И снова зажмурился: она была не в своём служебном комбинезоне, а в ослепительно белом платье с короткими рукавами.
Она стояла среди цветов с большим букетом в руках и кому-то улыбалась… Кому?
Вокруг неё — ни души. А где же Колесников? Где Толя? Может, Леночка, заступив на вахту, без ведома экипажа сама посадила звездолёт? В это трудно было поверить!
Но, кажется, это было так.
Колесников и его экипаж, ни о чём не подозревая, беспробудно спали, а она расхаживала себе с букетом в руке по неведомой планете…
Внезапно Алька ощутил тонкий аромат этих цветов. Он дошёл до него сквозь прочные, ничем не пробиваемые стенки космического корабля и заполнил собой всю эту строгую и деловую, пахнущую металлом и пластмассой рубку с точными приборами, стрелками и клавишами.
Алька вышел из рубки, на цыпочках подошёл к люку и стал бесшумно спускаться по трапу. Дверь, конечно же, как и в рубку, была настежь открыта, а по инструкции дверь люка по прибытии на другую планету требовалось тщательно закрывать.
Алька высунулся из двери, и его сразу оглушил одуряюще свежий, терпкий аромат и ещё резче полоснула по глазам пестрота цветов, росших вокруг звездолёта. Они были в росе. Роса искрилась на листьях и лепестках, дрожала, пускала живые острые блики в глаза Альке и на гладкую обшивку корабля. Цветы были раза в два, в три крупней тех, что росли на Земле, а чуть поодаль виднелась целая роща цветов — высоченных, с Альку ростом, а то и выше. Возле них деловито и громко, как вертолёты, порхали бабочки и жужжали пчёлы.
Заметив Альку, Леночка заулыбалась и помахала ему букетом:
— Иди сюда!
Алька спрыгнул с трапика в это многоцветное море и по пояс в росистой траве двинулся к ней и так вымок, что брюки прилипли к ногам.
— И я вымокла, не бойся! — сказала Леночка. К одной щеке её пристал голубой лепесток.
— А где Колесников? — спросил Алька.
— Не знаю, наверно, у себя…
— А где Толя?
— Спит, видно… А почему тебя всё это волнует?
Ну конечно же, произошло всё так, как подозревал Алька!
— Значит, ты опустилась сюда без разрешения?
— Да забудь ты про свои разрешения и приказы! Здесь так замечательно! Здесь даже растут — посмотри на мой букет! — здесь даже растут синие розы… А как они пахнут! Я ни разу не вдыхала такого запаха… — Её лицо горело радостью и отвагой.
— Здесь здорово! — сказал Алька, и сказал не потому, чтобы сделать приятное Леночке, а потому что здесь и вправду было здорово. Как во сне. Как в полной волшебств и превращений сказке. — Что это за планета?
— Откуда мне знать? Пролетала мимо, заметила крошечную планетку: вся многоцветная, пёстрая, с зеркалами озёр, которые пускают огромные зайчики, один даже попал в звездолёт и ослепил меня. Я снизилась, увидела столько цветов, ахнула и решила сделать посадку.
Алька не спускал с неё глаз.
— И ты сама включила тормозные двигатели?
— А то кто же! Колесников? Я ведь назубок знаю назначение каждой кнопки и клавиши, и даже сложный механизм… Ну и посадила на планету корабль…
— Вот и подпускай девчонок к штурвалу! — покачал головой Алька. — Ох и достанется тебе от Колесникова! Ты хоть обратила внимание на то, что сказало электронное устройство возле двери?
— Я зорко следила за всеми приборами и автоматами… Выход был разрешён и даже желателен…
— А где же ты взяла ключ? Ведь Колесников держит его у себя и никому не отдаёт.
— Совершенно верно. Но ты заметил, что этот ключик висит на длинной цепочке, похож на серебряную рыбку и очень красив. Ну так вот, накануне вахты я попросила у Колесникова поносить эту рыбку на шее вместо кулона…
— И он дал?
— Ещё как! Даже обрадовался, сказал, что эта рыбка красивее моего янтаря с ископаемой мушкой внутри… Я бы так хотела пожить здесь! И как можно дольше!
«Ну и хитра! — весело подумал Алька. — А что дверь звездолёта забыла закрыть, это можно простить ей».
— А ты бы не хотел пожить здесь?
Алька пожал плечами.
— А ещё художник! — сказала Леночка. — Сколько здесь можно написать замечательных картин… Глаз от них не оторвёшь!
— Может быть… — замялся Алька. — Я буду писать… Я напишу… Но остаться здесь надолго? Ведь для жизни нужно и многое другое… Что здесь ещё есть?
— Здесь есть цветы. Видишь, сколько цветов? Что тебе ещё надо?
Алька увидел большие ясные глаза, радостно глядящие на него, и пробормотал:
— Ничего больше не надо…
— Браво, Алик! — Леночка захлопала в ладоши. — Если Колесников устроит голосование, давайте проголосуем «за»? Идёт?
Алька хотел сказать, что всё это надо обдумать. Планета, конечно, очень яркая, живописная, но имеется ли здесь какая-нибудь пища не только для бабочек и пчёл, но и для человека? Растут ли здесь деревья, чтобы построить из них жильё? Есть ли вода, годная для питья? Пожить здесь недельку-другую неплохо, но чтобы поселиться надолго… Однако ничего этого Алька не сказал.
— Идёт, — проговорил он, увидев её счастливое лицо.
И тогда Леночка поспешно взяла его за руку:
— Давай пройдёмся, я тебе кое-что покажу… Смотри, сколько здесь бабочек! А какие они! Вот бы сюда Толиного отца! Написал бы новый труд о бабочках этой планеты…
Леночка шла чуть впереди, Алька на полшага отставал.
— Смотри, какое озеро! Какие на нём огромные кувшинки, и какого цвета — голубые и алые! На Земле таких нет. А какие у них листья… Не листья — плотики! Тебе они нравятся?
— Нравятся. — Алька покорно шёл за Леночкой.
Ему всё-таки было немножко не по себе, потому что он не знал, как поведёт себя Колесников, когда проснётся. Алька предчувствовал — нет, он был почти уверен в этом! — что их командир выйдет из себя из-за такого самоуправства. В этом неприятно было признаться даже себе, но Алька слегка побаивался Колесникова…