Анатолий Мошковский – Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. (страница 19)
Город был полон взрывов… Его обстреливали? Бомбили с неба? Жоре стало не по себе. И всё-таки любопытство было сильнее страха и не хотелось улетать от этой планеты. Он миновал город, выбрал ровную пустынную местность, снизился и увидел в оптическое устройство: какие-то громоздкие машины двигаются вперёд и палят из труб, извергая дым и огонь. За ними бегут какие-то люди с маленькими трубочками в руках и тоже палят…
Да что они, в своём уме?
Жора повёл звездолёт дальше и увидел вдали что-то синее, и что-то вроде моря с зелёными пятнами островов. Подлетев поближе, он заметил на воде какие-то плоские махины с башнями, утыканными длинными трубами, — из них тоже извергался дым и огонь и раздавался такой грохот, что даже Жоре было слышно. Потом от одной такой плавучей махины быстро побежало что-то похожее на рыбку, побежало в белых бурунчиках к другой махине, ударилось в неё, и вверх взметнулся столб густого чёрного дыма, и эта другая вдруг переломилась надвое, с неё посыпались в воду какие-то похожие на муравьёв существа… Не люди ли? Обе разломанных половины стали тонуть, и далеко по морю пошли высокие пенные волны…
«Ну и планета!» — ужаснулся Жора и повёл звездолёт подальше от этой морской синевы. Он обогнул планету, увидел ярко-синие квадраты какой-то растительности и направил звездолёт пониже, ещё ниже… И заметил ряды бегущих людей. Они бежали и палили из узеньких трубочек, и синяя растительность впереди них и по сторонам горела, дымилась, и люди бежали с широко открытыми ртами, что-то выкрикивали и падали. Вокруг них что-то разрывалось, и на месте разрывов оставались чёрные, как оспины, ямы.
«Да что они, и правда посходили с ума? — возмутился Жора. — Куда ни глянь — везде воюют. Жить им надоело, что ли?»
Он поднял звездолёт вверх и полетел дальше. И внезапно увидел внизу огромный разбившийся космический корабль с разорванным во многих местах корпусом, искорёженной обшивкой, разбросанными вокруг обломками и деталями двигателей… Взорвался отчего-то в воздухе? Врезался на полной скорости в поверхность планеты?
Жора поёжился.
А где-то вдали, далеко-далеко отсюда, светится во Вселенной его Земля — добрая, тёплая, ясная, совершенно безопасная и надёжная, с которой случайно ушёл он с ребятами в этот полёт…
Жора опять стал вглядываться в эту дымную планету.
Хорошо бы сесть на неё, поговорить с кем-нибудь из жителей, выяснить, в чём дело: почему они воюют… Но куда сесть?
И всё-таки Жора не терял надежды, что найдёт хоть маленький клочок территории, где тихо, спокойно и ничего не горит, не дымится, не стреляет, не напоминает о страшных авариях.
Наконец Жора отыскал такой клочок — на противоположной стороне планеты. Там стояли густые зелёные леса, радовали глаз круглые и квадратные полянки и было совершенно безлюдно, тихо, спокойно. Жора повёл звездолёт на посадку, на одну из таких удобных полян. И когда до планеты оставалось с полкилометра, случилось что-то странное: маленький островок деревьев быстро отъехал в сторону и на его месте оказались какие-то чёрные, уставленные в небо трубы; из них вырвался огонь и облако дыма, штурвал в Жориных руках без всякого его вмешательства резко повернулся в сторону, и звездолёт так дёрнулся и рванул вверх, что Жора оглох от взрыва и вылетел из кресла.
Дверь рубки открылась и к штурвалу метнулся Колесников.
Жора, не понимая, в чём дело, катался по полу рубки, а Колесников уже сидел в кресле, и обе руки его твёрдо лежали на штурвале. Жора встал, потирая ушибленную голову.
— А ты молодцом, вовремя отклонился в сторону! — похвалил его Колесников.
— Ничего я не отклонялся, штурвал сам сработал, а меня сбросило с кресла, — признался Жора. — Как это он так?
— Кибернетика, электроника!
— Понятно… А что это за планета?
— Это Планета Постоянных Войн, а ты хотел сесть на неё, довериться ей. Есть у тебя ум и соображение?
Хотя бы краешком глаза
— А ты не кричи! — сказал Жора. — Кто ж думал, что есть такие ненормальные планеты?!
— Тихо, — попросил Колесников и вместе с пилотским креслом повернулся к другим членам экипажа, сбежавшимся в рубку. — Лена, принеси, пожалуйста, мази, у него две шишки на голове вздуваются…
— Не нужно мне никакой мази! — заупрямился Жора.
— Ладно, оставайся с шишками, — проговорил Колесников и слегка смягчившимся тоном добавил: — Война ведь там, мы могли погибнуть. Не обижайся…
— Я и не обижаюсь. — Жора шмыгнул носом, видно раздумывая, что бы ещё такое сказать, однако ничего не придумал и посмотрел на Леночку: — Можешь смазать мне голову мазью.
Леночка вышла из рубки, и Колесников проговорил:
— Боюсь, на звездолёте осталась вмятина от того залпа, после посадки посмотрим…
— Ты хочешь ещё куда-нибудь сесть? — встревожился Алька. — После всего того, что было?
— Никаких посадок! — выдохнул Жора. — На одной планете нас едва не съели дикари, возможно, людоеды, на второй мы ни за что обидели хороших людей, на третьей нас чуть не подстрелили, как воробьёв… Чего ж нам ещё ждать? За что терпим такие лишения? Ни на травке полежать, ни искупаться в море, ни позагорать на песочке…
Мальчишки молчали, но Жора уже чувствовал, что вовремя заронил в них искру сомнения, и продолжал:
— Нам нечего здесь больше делать, и я считаю, надо сейчас же возвращаться на Землю…
— Это легче всего, — сказал Толя. — Нельзя пасовать перед неудачами, мы ещё встретим столько прекрасных планет…
— Аля, а как ты считаешь? — спросил Жора.
— Я? Я… Ну как вам сказать… (У Толи тревожно забилось сердце: неужели Алька поддержит Жору?) Вообще-то путешествовать интересно.
— Но… — стал подсказывать и торопить его Жора, и это, видно, задело за живое Альку, и он сказал:
— Но с возвращением не надо спешить!
— Нет, надо! — Жору просто нельзя было узнать. — Какой толк, что мы блуждаем во Вселенной…
— Мы не блуждаем! — поправил его Колесников. — Мы летим точно по выбранному курсу, по звёздным картам…
В это время в рубку заглянула Леночка, открыла коробочку, велела Жоре нагнуть голову и уверенно мазнула пальцем по двум, сильно обозначившимся шишкам.
— Ой, уже не болит! — удивился Жора. — Просто волшебная мазь!
— Уходите все отсюда, вы мне мешаете думать и прокладывать путь, — сказал Колесников.
— Значит, ты против того, чтобы вернуться? — спросил Жора.
— Против! Мы ещё мало что видели… Мы всё испытаем, проверим корабль в работе, выжмем из него неслыханные скорости…
— Ура, Колесников! — закричал Толя. — Мы не из пугливых, не из тех, кто не доводит дело до конца! Мы ни за что не вернёмся назад, пока не откроем новых планет…
— Ты опять за своё? — поморщился Колесников.
— Я больше не буду… — спохватился Толя. — Дело ведь не в словах, а в сути, а суть такова, что необходимо…
— Говори попроще, — попросила Леночка. — Я тоже не спешила бы на Землю…
— Как хотите, — сказал Жора, — только мне всё это осточертело.
— У тебя нет серьёзной цели в полёте, — ответил Толя. — Если бы она была, ты не говорил бы такое…
— Ребята, хватит, выйдите из рубки, — сказал Колесников. — Первая вахта моя, потом — Толина, затем — Лены… Думаю, ты не поставишь звездолёт под удар в случае чего…
— Никогда! — заверила его Леночка.
Все, кроме Колесникова, вышли из рубки, разбрелись по своим отсекам. Больше не было сказано ни слова про Землю, но искра сомнения, оброненная Жорой, всё-таки разгоралась. Толя ни о чём, кроме как о Земле, не мог уже думать. Он вспомнил отцовское лицо, голос мамы, смех Серёжи Дубова, лёгкий, скользящий шум лифта в их доме, пыхтение дворников-роботов на бульваре Открытий, аромат роз в их дворе, гул и веселье Сапфирного. Он вспоминал позеленевшие от времени зубчатые башни над морем, ласточек, огромные просторы Земли, где давно уже нет таких вот, как здесь, дикости и войн, когда тебя могут укокошить крошечным кусочком металла, сбить в полёте снарядом, прикончить каменным топором…
Отсек теснил Толю, жал со всех сторон, давил. Ему вдруг стало очень душно — прямо нечем дышать! — он выскочил в коридор и заглянул в салон. Заглянул и замер. У стенки, в кресле, сидел Алька и, откинувшись, пристально смотрел на картину, на её подводный мерцающий зеленоватый сумрак с таинственными блёстками проплывающих рыбок… Конечно же, это была картина его прославленного отца, и космонавты «Звездолёта-100», надолго улетая, брали её в память о Земле…
Алька так вглядывался в картину, так был втянут в неё, что не заметил Толю. И Толя тихонько ушёл в свой отсек, чтобы не мешать Альке думать и вспоминать. И ещё сильней захотелось Толе хотя бы краешком глаза увидеть Землю, любой, даже самый неинтересный её уголок.
Это было так легко: нажми кнопку, и на огромном телеэкране в салоне появится она. Но Толя помнил распоряжение Колесникова: не нажимать кнопку. И всё-таки он не смог вытерпеть и нажал кнопку в своём отсеке. И сразу на небольшом блестящем экране появился Сапфирный с разноцветными автолётами на улицах и даже… Толя даже мельком увидел свой дом из голубовато-синих пластиковых плит и услышал негромкий голос сестры, читавшей на телестудии стихи о Сапфирном.
Толя подобрался весь. Притих. Сапфирный был так далеко от него и был почти рядом! Голос сестры негромко звучал в отсеке, заполнял его, и с ним не было так одиноко.