Анатолий Мерзлов – Константа Менделя (страница 2)

По пути назад, на миленьком базарчике разноликого белья, она смущенно перебрала несколько пестреньких композиций, мельком показала на выбранные продавцу. Пребывая в женском отрешении, она не возвращалась в его мир. И только тогда, когда она по-женски жеманничая, зардевшись стеснением, суетливо, выбрала что-то свое сокровенное - он увидел ее без прикрас.

Обратная дорога показалась вечностью в сравнении с промелькнувшим наедине мгновением. Они сошли там же, где начинался их путь. Со слезливой тоской он искал глазами исчезнувший белый треугольник, но тот бесследно исчез. Лишь уходящая вглубь Адриатики эстакада, да подмигивающий глаз светофора, да дорожный знак «Остановка запрещена», оставались немым напоминанием текущей действительности.

Поздним вечером, когда небо утонуло в море, в нем растворилась и Маргера, оставив в небесной недосказанности повое созвездие, млечным пунктиром зовущее в сказку. Динозавры-будни - пожиратели оазиса жизни, разрослись до пределов ненасытных монстров. Как свалившаяся с неба благость - праздник души. А для кого-то неискоренимая печаль. День рождения - сколько в этом звуке счастья и трагедии!? В одном отдельном теле противоречий огромный воз, а сколько же их в масштабе человечества? Двадцать пять - четверть от ста. Магическая цифра менялась каждую следующую секунду

Лихорадило под кормой гребной винт, подрагивала палуба. Они сидели вдвоем, слушали мелодичную дробь опорожненных бокалов, молчали, но думали об одном. Их связала оставшаяся далеко за кормой сказка.

...Зиял пустотой открытый иллюминатор камбуза - он нес звуки рутинной рабочей возни: стучала посуда, шкворчала сковорода, бесстрастно ляпала рлицами тестомешалка - недовольный басок наставлял. Струился запах свежеприготовленных щей. На леере - едкая соль морских лихолетий огнем жгла ладонь. Щелкнула тяжелая металлическая дверь, и рядом застыла она - вся в белом, повседневная, но загадочная, и все такая же необъяснимая.

И звали их Маргаритка и Василек.

ГЛАВА 2

… Их было двое на челне.

Маргарита Ивановна не терпела прогулок по избитым маршрутам. Крайне редко соглашалась на уговоры Василия Никаноровича, со скрипом снисходила к его излюбленным уголкам. В ней никак не складывалось в потребность, а с годами не развивалось в необходимость вкушать вместе с ним миниатюры сезонного обновления. Те тихие радости, что дарят нам милые сердцу перемены, миновали ее стороной. Ее догматизм воспринимал окружающий мир жесткими непреклонными штампами, похожими на поступь слона: зима, весна, лето, осень. Ни пушкинское, чувствительное для Василия Никаноровича, угасание природы осенью, ни едва ощутимое дыхание весны в последней фазе зимы, ее не трогало. Так было всегда, и вовсе не от преходящих в полоне лет романтических настроений - оно обозначилось неким тавром, свойственным ей с рождения. Ее молчание воспринималось, как загадочность, а искрометные взгляды, как неизведанная глубина. Внедрение в душу казалось поиском не открытого другими ископаемого. Такие разные, они прожили много совместных лет - полных пятьдесят. Все совместные годы, что сейчас становилось явным, напоминали два параллельно двигающихся конвейера. Временами случались в движении заторы, но в том, подчас жутком нагромождении испытаний, не случилось больших жертв. Благоприятствия складывались удачным сочетанием конъюнктур, где, впрочем, с трудом определялись элементы жертвенности во имя их общего блага. Жили, растили детей - так бывает у многих, так сложилось и у них: одна общая забота в какое-то время разделилась по стандартным обязанностям мужчины и женщины. Маргарита Ивановна никогда не принимала «на ура» далеко идущие планы мужа, правда и не отрицала их категорически. Нужную, и такую естественную в семье, психологическую помощь, Василию Никаноровичу не жаловали. Объяснение звучало безаппеляционно, как выстрел древней мортиры:

- Супружеский долг, борщи, что еще?!

В существе Маргариты Ивановны преобладало, редкое по качеству, стойкое убеждение в своем особом статусе на земле. Он предполагался вечным праздником жизни. В русском языке есть меткое сравнение – «тянуть лямку» - эту фигуру речи, в обычных заботах, она воспринимала с той же бескомпромиссной убежденностью, называя себя «бурлаком на Волге» . Она не воспринимала, как реальность, главную роль – прежде всего, друга. Ее удел, ее стиль жизни – путешествия, веселье, обожание партнеров, подарки. И от доставшейся ей, в ее твердой убежденности, нелегкой участи, она старалась уйти в застольях, в кругу подобных себе единомышленников. И уходила, вначале изощряясь в приобщении к своим понятиям мужа, а когда понимала бесполезность потраченных усилий, от случая к случаю напивалась. Приходило отрезвление, за ним угрызение совести - она тогда еще сопротивлялась самой себе. Идеология прошлого оставила след, она в промежутках признавала свое падение - на серьезный анализ ее не хватало. Василий Никанорович по молодости свирепел: как можно не понимать очевидного, и со временем, если не мирился, то забывался в новом своем устремлении. И умудрялся достигать чего-то рядом с ней, но без нее, и все еще любил, лелея за нынешним образом, тот далекий, романтический - ту Маргаритку, что подарила ему надежду на просторах Адриатики. Маргарита Ивановна временами уходила в себя, хотя в целом воспринималась экстравертом. Стоя на балконе с видом на лежащий перед ней мир - огромный, достойный, но не свой, видела в нем лишь конечную пустоту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.