Анатолий Медведин – Чердак. Зона. Бестселлер (страница 1)
Анатолий Медведин
Чердак. Зона. Бестселлер
Невероятная, но подлинная история одной книги, пережившей ГУЛАГ, воровской обман и переиздание под именами разных авторов.
Эта история – не вымысел. В сталинском лагере заключенный-интеллигент пишет роман о свободе, чтобы сохранить рассудок. Циничный вор в законе крадет рукопись, видя в ней шанс на помилование. А майор госбезопасности, выявив подлог, не наказывает вора, а сам присваивает себе авторство и гонорары.
Два литературных ограбления, три исковерканные судьбы и двадцатилетний путь к справедливости, которую в эпоху Хрущева удалось отстоять молодому юристу. Повесть основана на реальных событиях и архивных документах. Это история о силе слова, которая оказалась крепче колючей проволоки, страха и времени.
Глава 1
Тюремный библиотекарь дочитал рукопись и задумался. Оставалось сидеть еще целых восемь лет, а перед ним лежал реальный шанс попасть на свободу значительно раньше. Причем не путем банального побега, а изящно и победоносно – как автор… гениальной книги. В том, что роман, принесенный ему вором в законе Голубевым, гениален, Шац почти не сомневался. Он всю жизнь посвятил литературе, изучая сочинения великих и теша себя надеждой, что и он, Анатолий Шац, однажды напишет гениальное творение.
Написать ничего не получилось, а с годами все чаще хотелось наконец-то хорошо пожить. Несмотря на суровое довоенное время, сталинские репрессии, ловким гражданам и тогда удавались рисковые операции.
Начав с безобидной спекуляции отпускаемой школе сгущенкой, где Шац был директором, он скоро был втянут в весьма крупные махинации с поставками продовольствия в Москву. Отсутствие литературного таланта, который с надеждой выпестовывал в себе директор московской средней школы № 324, с лихвой окупилось коммерческими способностями. Шац стал мозгом бандитской группировки. Он начал ездить на такси, обедать в ресторанах, кутить с девочками, но в глубине души понимал – это очень ненадолго. Кругом сажали и просто так – честных и внешне порядочных людей. Поэтому когда короткой летней ночью 38-го года его арестовали, Шацу стало как-то легче – вот оно, наконец, свершилось. Сел он на 10 лет, попав в лагерь вместе с врагами народа и обычными уголовниками. Почтенный возраст и связи в уголовном мире, быстро помогли Шацу стать заведующим тюремной библиотекой, которая преимущественно содержала сочинения великих вождей и идеологов революции.
Рукопись романа «Индийский невольник» Шацу принес пахан зоны, вор в законе Виктор Голубев, по кличке Рябой. Попросил прочесть и составить впечатление. «Посмотри, деляга, правда вещь, или так, писанина», – сказал Голубев. «Мне неохота этим себя позорить, Сталину хочу послать, на свободу выйти. Мой роман», – добавил он, посмотрев на Шаца долгим взглядом.
Шац читал больше недели. Он знал, что Голубев никогда не писал такого романа. На зоне ни для кого не было секретом, что вот уже почти год смотритель бани Захар Штернберг, сидя на чердаке бани в своей каморке, писал книгу. С самых первых глав романа про пиратов, море, океаны, вечную любовь и коварство его слушателями стал сам пахан Голубев и около двадцати его сокамерников – тех, кто сидел с ним в одном бараке. Штернберг зачитывал почти каждый день по нескольку глав, а Голубев строго следил за реакцией заключенных. Роман должен был нравиться – в этом состоял план вора в законе. Самому ему тоже было интересно послушать о приключениях героев «Индийского невольника». Однако важнее было не просто праздное любопытство, а то, какое впечатление производит книга на слушателей.
Книга нравилась.
Голубев пришел к Шацу, как и договаривались, после ужина. «Рябой, никто не поверит, что вор в законе написал этот роман. Я знаю твой план. Внеси в соавторы меня и отправь рукопись Сталину с моим именем. Уголовка знает только вора Голубева, писателя такого нет. А я всю жизнь изучал книги, работал в школе учителем, у меня сохранились связи. Выпустим книгу вместе, а?»
Вор молча слушал речь библиотекаря, курил и аккуратно сплевывал табачные крошки в ладонь. Слова старика почти окончательно успокоили его. Недаром он ждал 13 месяцев, заботился о Штернберге.
Глава 2
План, который придумал Рябой, начинал претворяться. Сидеть ему еще 12 лет – это была его 6-я ходка, на амнистию рассчитывать не приходилось. Голубев был вором в законе, «держал зону», но на волю очень хотел. Идея пришла неожиданно.
Перед празднованием великой годовщины Октября в 1947 году всех зеков зоны строгого режима повели на обязательную лекцию. Начальник зоны зачитывал с трибуны доклад об успехах советской промышленности, и среди фамилий героев трудовых подвигов Голубев несколько раз слышал имена тех, кто при его вольной жизни был посажен в лагеря на 10-15 лет.
Оказывается, эти люди, «облеченные высоким доверием партии и правительства», смогли из тюрьмы рассказать Сталину о своих идеях по возрождению советской промышленности, созданию новых, современных видов вооружений и… были прощены.
Голубев не был ни инженером, ни ученым, он вообще окончил 5 классов школы, потом 2 года работал на заводе, потом воровал кошельки на вокзале, а потом сидел. «Тут Сталину не повезло», – иронично подумал Голубев. Однако желание получить амнистию и выйти на свободу за «трудовой подвиг на благо всему советскому народу» не пропадало. Голубев думал несколько дней. И придумал, как показалось ему, хороший план: «Надо написать книгу! Отправить ее Сталину и попросить свободу».
Вор в законе даже и не пытался написать что-то сам. Будучи «смотрящим по зоне», он числился кладовщиком столовой. На самом деле он даже на этом «хлебном месте» не работал, предпочитая ставить вместо себя особо приближенных зеков.
Командир зоны, полковник Тарас Мытько, не вмешивался в правила, установленные на каторге испокон веков. Он требовал от смотрящего только внешнего соблюдения дисциплины и закона. В «воровские понятия» Мытько предпочитал не вмешиваться, а наоборот, использовать авторитет воров для решения проблем управления зеками.
Поэтому Голубев знал все, что происходит на зоне, его невидимые глаза и уши следили за каждым бараком. «Надо найти писателя», – сказал он однажды во время вечернего чефирья. «Чо, Рябой, книжку про себя написать хочешь?» – пошутил севший за убийство жены москвич Калинин. Он имел первую ходку, имел статус простого «мужика», но попал в приближенные смотрящего зоны за умение обращаться с ножом и абсолютную трезвость. Многим было непонятно, как Калинин умудрился убить супругу, будучи абсолютно непьющим человеком. Иногда Голубеву казалось, что Калинин сел специально, спасаясь от кого-то на воле. Но тогда зачем такая строгая статья – убийство?
«Нет, будем писать книгу про разбойников. А то живем скучно, только газетками и богаты про советскую жизнь. А хочется чего-то красивого и далекого», – усмехнулся Голубев. Он всегда старался разговаривать с людьми, знал, что феней да финкой авторитет зарабатывают только дешевые фраеры. А настоящий вор должен уметь убедить и сокамерников в зоне, и подельщиков на воле. Тогда и дела можно делать.
О чем будет задуманная книга, Голубев не задумывался. Это было дело писателя. А про разбойников сказал, потому что сам был разбойником. Только советским.
Глава 3
На зоне сидело 7 345 человек. Почти половину из них посадили в 1937-38 годах по статье «Враг народа» на 10-15 лет. Оставшиеся были уголовниками.
По баракам пустили команду, что смотрящий ищет «писателя». Уголовников отметали сразу, внимательно изучали дела «политических». Находились и инженеры, учителя, служащие различных учреждений. Подходящих под звание писателя нашлось всего трое. Голубев долго беседовал с каждым из них, стараясь понять – кто сможет написать гениальную книгу. Он не сомневался в том, что на его просьбу согласится любой из «писателей». Они не посмели бы ослушаться приказа смотрящего зоны, но самое главное – Голубев мог обеспечить им вполне сносную по зековским меркам жизнь – сытую, без работы и чрезмерного надзора охраны.
Первого звали Иваном Андреевичем Крыловым. На свободе он работал корреспондентом саратовской областной газеты, писал о трудовых подвигах селян при уборке урожая и посеве кормовых. Крылов досконально знал сельскую жизнь, неоднократно пешком или на лошадях вместе с бригадирами объезжал поля саратовских совхозов и колхозов. Посадили его в 38-м. На допросе один из его бывших героев – председатель совхоза «Ленинский путь» Иваненко – показал, что Крылов, однажды приехав в его совхоз во время уборки сена, посетовал, что в совхозе мало техники, и, мол, поэтому селяне не справляются и урожай гибнет. Отягчающим обстоятельством признали, что Крылов рассказывал, будто бы в Америке у каждого фермера есть трактор и что, мол, там много механизации. Корреспонденту газеты вменили антисоветскую пропаганду и расхваливание буржуазной экономики. Получил Крылов 15 лет.
Вор Голубев читал советские газеты. По ним он судил, что должен, по мнению партии и правительства, думать советский человек, а также узнавал о планах новых грандиозных строек. Еще по началу своей криминальной карьеры, в лихие революционные годы, Голубев знал, что там, где собирается много незнакомых людей, удобнее всего воровать и грабить. А любая народная стройка как раз и являлась таким местом. Правда, туда ехали в основном бедные студенты, но и инженеры имелись. Кроме того, народная стройка нуждалась в продуктах, а также в большом количестве денег, которыми выплачивали зарплату.