Анатолий Медведев – Мистические истории Уральской глубинки (страница 7)

Обновил дом, хозяйством обзавёлся, корова, поросята, куры, Алёнка не нарадуется – золото мужик. А у меня сердце не с хозяйством, оно у меня в тайге, лесными тропами блуждает. И однажды, осенью, я зашёл в свой дом, обнял свою Алёну и признался ей, что больше без охоты жить не смогу. Жена у меня женщина умная, да и не принято в нашем роду, что бы мужику баба перечила, согласно кивнула головой, – делай, к чему сердце лежит.

Оформился я охотником промысловиком, так же, как когда – то дед, а потом отец стал заниматься любимым делом. Новые охотничьи угодья освоил, красивое место у не замерзающего ручья облюбовал, избу крепкую из смолистой сосны срубил. За зимний сезон успевал четырежды заготовительную контору посетить, приёмщики в восторге – столько и Василий Степанович, папа твой, соболя не добывал, фартовый, ты мужик.

Время шло, сын подрастал, я его, как в своё время отец меня, охотничьему ремеслу обучать потихоньку начал. Стёпка, парнишка толковый, всё на лету схватывал, вот только Алёне, это не шибко нравилось. – Не затягивай ты его в свои леса, у него будет другая жизнь, закончит институт, и будет жить в городе, в большой, светлой квартире, с тёплым туалетом.

– Для тебя, Алёнка, счастье человеческое, это тёплый туалет, чем тебе наш – то не нравится, я ж его, из тёсаных сосновых плах собрал, у других дома меньше нашего туалета.

Жена, только отмахивалась, – с тобой спорить, что со стенкой общаться. Рожу дочь, будет хоть поговорить с кем по душам, а то всё ружья, да капканы.

В этом году зима выдалась снежная, вьюга волчицей воет, заметает лыжню, заблудиться в такую погоду, плёвое дело. В соседнем районе, коллега мой, Игнатьев Михаил, охотник опытный, а вот в лесу замёрз, в десяти метрах от дороги. В деревне нашей, парнишка молодой, только из армии демобилизовался, в сугробе пьяный закоченел, опять пошли слухи о Марёне,

А мне как раз сорок два года исполнилось, пожил не мало, а возраста не чувствую, наоборот, кажется горы бы свернул, всё во мне поёт и играет. Не смотря на мороз и метели с пушниной у меня проблем нет, лосятиной всю родню снабдил, коли есть удача, всё само собой хорошо складывается.

Сижу, значит, я на своём зимовье, уж сильно метель лютует, думаю пару деньков отдохнуть, глядишь, и погода наладится. Алёну вспомнил, что – то она у меня, последнее время беспокойная стала, сны плохие видит. Подойдёт, обнимет, а у самой глаза на мокром месте. – Толя, не забывай, сорок два года тебе, что за возраст, тебе ли, не знать. Может, бросишь ты эту работу, ну её к лешему, никаких денег не надо, пора бы уже тебе к дому привыкать.

С одной стороны – права баба, богатства на охоте не наживёшь, а с умом, если повести хозяйство, бычков развести, перспективы открываются заманчивые. Всё конечно так, но ведь охота это большая часть меня, как её без боли оторвёшь. Сижу, сам собой разговариваю, слышу, метель стихла, треск пошёл по деревьям, так бывает при очень сильном морозе. Я дров в печь подкинул, валенки на ноги, что – то прохладой от пола потянуло. Нагнулся, половик хотел поправить, чувствую, кто – то рядом стоит, поднял глаза, и остолбенел. Девушка, в белом, воздушном платье, стоит, улыбается, волосы по плечам вьются, чёрные глаза магнитами к себе тянут. Такой красоты я ещё не видывал, стройная, милая, нежная, игриво протянула ко мне ручку. Кровь заставила учащённо биться моё сердце. Я никогда не изменял своей жене, даже не думал о других женщинах, но тут, что – то произошло необычное, меня тянуло к этой красавице, грешные мысли, сладкой малиной наполняли моё естество. Под светлыми одеяниями вырисовывалась грудь незнакомки, пламень чувств затуманивал мой рассудок.

– Смелее, ну, что ты, такой робкий, ведь ты же сильный мужчина, тебе нужна я, так, бери. Я давно искала такого мужественного, крепкого, горячего самца.

От этих слов, я, как не странно, не потерял голову, понял, что это Марёна, обворожительная обольстительница. Только сейчас я почувствовал, каким холодом веет от её тела. Поддайся я своим чувствам и произошло бы непоправимое – слились в поцелуе, и всё! Вечный мрак и холод.

Как не трудно было это сделать, но я закрыл глаза и мысленно обнял свою любимую женщину, жену, Алёну, и мои губы коснулись её губ.

Пронзительный визг, злобные крики, проклятия заставили меня открыть глаза. Вокруг меня бесновалась страшная, уродливая старуха, грязные, чёрные лохмотья одежды тряслись на костлявом, в язвах теле. Гримаса боли шрамами резала ей лицо, руки, с длинными, звериными когтями пытались дотянуться до моего горла. Какая – то неведомая сила не давала ей это сделать и отбрасывала её назад. И тут, огонь в печи разгорелся ещё ярче, сосновый смолистый аромат от стен наполнил избу, Марёна обессилено застонала, дверь открылась, и она, превратившись в снежную массу, с ветром исчезла в дверном проёме.

На следующий день погода наладилась, лёгкий морозец покусывал щёки, я последний раз посмотрел на зимовье – больше мне здесь не бывать.

К радости Алёны, меня взяли бригадиром в плотницкую бригаду. Труднее всего мне было расстаться с собаками и ружьём, охотник, покупавший их, понимал меня, и дал хорошую цену. Что произошло, я Алёне рассказывать не стал, но она всё поняла, когда увидела мои седые волосы.

–

Смерти нет

В этот выходной ездил по проведать родственников в деревню «Калугина». Хотя роднёй – то их назвать, не совсем правильно будет, так, просто хорошие знакомые. Знаемся, уже лет тридцать, я к ним и за грибочками, и за ягодками, они мне всегда рады. Да и я в долгу оставаться не приучен, крышу обновил, ворота новые поставил, мне только в радость помочь пожилым людям. На обратном пути попросились ко мне в попутчики соседские ребята, два брата, Семён и Виктор. Старший, мужик не очень разговорчивый, степенный, если заговорил, значит – припёрло, строго по делу. А вот братец его, того за язык не тяни, всё расскажет, что было, и что не было. Асфальтовая дорога лежала вдоль деревенского кладбища. Огромных памятников, как в городе, на этом погосте ставить не принято, скромные кресты, кое – где почерневшие от времени косились на бок, были и свежие могилы, обложенные венками. Покоем и вечной тайной тянуло от кладбищенского соснового бора.

– Вот он, дом – то наш, – не к месту весело рассмеялся Виктор.

– Угомонись, – одёрнул его брат.

– А чё, не так штоли? Зайди и почитай на третьей могилке справа, очень мудро написано: – «Заходи прохожий, посети мой прах, я теперь уж дома, а ты ещё в гостях». Так что, гости мы с тобой, Сёма, гости, да тебе ли не знать это, ты – то у нас, не один раз домой стучался. А не пускают, рано, говорят, или, чё там, тебе говорили? Ну, расскажи, Сёмка.

– Отстань, вот ведь, репей, прицепился.

Мне стало тоже интересно, и я вступил в разговор. – Как это, стучался? Расскажи Семён, до города путь не близкий, а за разговором времечко быстрее бежит.

– Ну, давай Сёмка, просвети нас, чё ты ломаешься, как барышня. Он ведь у нас, толи заговорённый, толи пыльным мешком из – за угла стукнутый, только везёт ему невероятно. Мелкими ещё были, на лодке поплыл Сёма с друзьями по весне, как только лёд сошёл, на остров, расшалились, раскачали лодку, та и перевернулась, все утонули, а братан выплыл. На машине, осенью, так же в город ехали, меня, слава богу, не было, с «Камазом» – лоб – в лоб, опять все на том свете, а на Сёмке только две царапины. Да если посчитать, таких случаев полтора десятка наберётся.

– Правда что ли, Семён? – Я повернул голову в сторону попутчиков.

– Да, было такое, сам не знаю, как – то получается так, посмотрит мне в лицо смёртушка, да и отвернётся, другие, видать, для неё интересней. Много случаев было, только один мне на всю жизнь заполнился. Это когда меня током в трансформаторной будке шибануло, да так, что минут пять без дыхания, с остановившимся сердцем валялся, все уже решили, что покойничек я.

– Да, помню, – оживился Виктор. Тебя на носилки положили мужики, несут, а я боюсь, что родителям говорить буду, у матери самой больное сердце, думаю – умрёт тоже. А ты вдруг ни с того, ни с сего ожил, глаза открыл и спрашиваешь – где я? Во даёт! Мы уже кисель по нему пить собрались, а он – где я?

Семён улыбнулся, – вот с этого случая и удостоверился, что смерти – то нет! Заглянул, так сказать за покров, где заканчивается наша жизнь. Я как и все, считал, что у неё есть конец, а как же иначе, оказалось – нет её, костлявой, наоборот – там только, распрекрасная жизнь, и начинается, настоящая, яркая, да к тому же, как малина – сладкая. Сейчас много об этом пишут, когда человек открывает дверь туда, то видит своё тело как бы сверху. Это правда, я тоже видел себя, видел, как народ суетился, тормошили моё тело, массаж грудной клетки делали, потом, рукой махнули – бесполезно, отжил своё Семён. А я всё вижу сверху, летаю, как шарик воздушный, сказать людям пытаюсь, что, вот он, я, а меня никто не слышит и не видит. Потом, потихоньку успокоился, освоился, так легко и безмятежно чувствовать себя стал, понял, что повинуются мне, и время, и расстояние. Только подумал о родителях – уже дома, отец валенки подшивает, иглой укололся – матерится. А мне смешно, мать на кухне шаньги маслом кропит. Посмотрел на фотографии, что на стене висят, там я малец, с собакой в обнимку. Глазом моргнуть не успел, а уже, в то время ребячье ушёл, на самом деле собаку обнимаю, а она лижет мне руки своим влажным языком. Вспомнил о сестре нашей Марии, она старше меня на семь лет, на Украине живёт, и пожалуйста, я уже там. Вижу, Машенька наша из магазина идёт, сумки полнёхоньки, тяжело ей, хотел помочь – не получается, не видит меня сеструха моя милая. Ещё говорят, свет в конце тоннеля видят умершие и летят с огромной скоростью к нему. У меня этого не было – голос чей – то, уж больно знакомый, говорит мне – глаза закрой и ничего не бойся. Закрыл я глаза, чувствую – несёт меня какая – то, мощная, неведомая сила, и снова, тот же голос – ну, вот, приехали. Я открыл глаза, ахнул! Какая красота вокруг! Ручьи бегут, журчат, чистые, прохладные и поднимаются в верх, рассыпаясь фонтанами. Радуги свиваются в кольца, источая аромат сотен роз, цветы растут повсюду, только они, такое впечатление – живые, потому что ласкаются к проходящим людям. Не видно ни старых, ни малых, все юношеского и девичьего возраста, в лёгких, белых одеждах, улыбаются друг другу. А на чистом, голубом небе – три солнца, их мягкие, ласковые лучи наполняют пространство, в котором царит доброта и блаженство. Рядом стоял белокурый, синеглазый юноша, голос которого сопровождал меня, наставлял и подбадривал последнее время.