Анатолий Медведев – Мистические истории Уральской глубинки (страница 6)

Дед Семён выпил ещё рюмку, удовлетворительно чмокнул губами и пошёл спать. Мы с Василием Михайловичем вышли покурить во двор. Тёплый, майский вечер дурманил голову ароматом цветущей черёмухи.

Ну, что скажешь, Толя?

Я пожал плечами, поживём – увидим.

–

Марёна

В нашем роду все были охотниками, и дед мой, Степан Ильич, и отец, Василий Степанович, ну, и я, по этой же тропочке пошёл. Промысловики, работа такая, пушнину добывать, в наше время, это уже, экзотика. Нас в области, охотников – промысловиков, по пальцам пересчитать можно. Работа тяжёлая, опасная, тонкости нашей профессии сложно за год, два, освоить. Тут надо не один десяток лет с тайгой и её обитателями бок о бок пожить. Вот почему, в основном, это семейные династии этим делом занимаются. С детства отец учит сына всем премудростям охотничьего искусства, только так может выйти толк из парнишки. А бывает, начитается молодой человек книжек, взыграет в нём романтическое начало, и вот он уже, и охотник. Но пару месяцев поживёт в тайге, поймёт, что за ношу на себя взвалил, и тягу, в город. Конечно, сейчас уже не та тайга, когда охотился мой дед. Поработали леспромхозы на совесть, делянки сплошь и рядом, пилят, вырубают леса, где можно и нельзя – одним днём живут. Зверь от алчности человека тоже страдает – уходит в глубь тайги. Однако, остались ещё места, мало их, но есть, и соболь, и куница превосходно себя чувствуют там – значит и мы – промысловики без работы не сидим. Север Урала, слава богу, ещё богат пушниной.

Как я уже говорил, и отец, и дед у меня охотниками известными были. Про деда вообще легенды ходили – на медведя с рогатиной выйти, у Степана Ильича было нормой. Хотя и ружья у него были первоклассные, и карабин, а вот любил душеньку потешить, что б кровь поиграла, с рогатиной на медведя, один, так сказать на один, тут уж, или пан или пропал. Нынешнее поколение, наверное, и не слыхивали о таком способе охоты. Выстругивалась рогатина, обычно из берёзы, заострялась как нож. Медведь, он ведь, перед тем, как бросится на человека, на дыбки встаёт, тут охотник и проявляет своё искусство. Нервы должны быть железные, ну, и мускулы, естественно, стальные. В тот момент, когда миша, поднявшись, всей своей махиной кидается на тебя, ты должен подставить рогатину в подбрюшье зверю, он и напарывается на заострённую часть. Важно ещё вовремя отскочить, что бы, медведь не зацепил тебя когтистой лапой. Вот какой героический был у меня дед, хотя, дедом никогда не был, на сорок втором году, в расцвете сил ушёл в мир иной, при загадочных обстоятельствах. Нашли его замёрзшим в охотничьей избушке, стены покрыты льдом, полная печка дров обугленных, видимо, горели, но неизвестно по какой причине, огонь погас. Дед замёрз стоя, руки вытянуты вперёд, как бы отталкивая кого – то. Таким его и нашли, покрытым инеем, с белыми глазами, в которых заледенел ужас. Пошли слухи, что Степана, видимо, поцеловала Марёна. Места наши, далеки от шума городского, у нас, как и двести лет назад, свои сказки, свои легенды, свои страшилки. Хотя есть и церковь и люди мы православные, но языческие боги не хотят нас отпускать до сих пор. В мифологии древних славян на особом почётном месте, Мара, богиня зимы и смерти. Длинными, зимними ночами, это божество безраздельно властвует над русской землёй, до краёв наполняя послесмертный мир, душами людей, погибших от зимней не погоды. У нас же, её зовут, Марёна. По нашим представлениям, это та же, нечисть, лесная, что и, лешие, русалки, только гораздо опасней и страшней. Для чего она лишает жизни людей, нам неведомо, но случаев таких предостаточно. Почему – то выбирает она свои жертвы не из числа пожилых, поживших на этом веку людей, погибают мужчины на здоровье не обиженные, кому бы жить, да жить. Является людям она прекрасной девушкой, с белой, нежной кожей, красивыми, тёмными, распущенными по плечам волосами, в белоснежных одеяниях, глаза, как чёрные омуты, могут свести с ума любого, кто в них влюбится. Смертелен её поцелуй, в этот момент срываются маски. Перед влюблённым мужчиной уродливая, страшная старуха, в износившейся одежде, хохочет, открывая беззубый рот, и человек замерзает, в мгновение превращается в заледенелую глыбу с человеческими очертаниями. Вот это и произошло много лет назад с моим дедом, Степаном Ильичём. Отец же, для меня был незыблимым авторитетом, я всегда хотел походить только на него. Он навсегда остался в моей памяти весёлым, остроумным, добрым, с лучистыми зелёными глазами. Мне казалось нет того на земле, что не мог бы сделать папа, на все руки мастер, а как на гармони играл – плясали, и стар, и млад. Первый парень на деревне, девки, за ним, табуном, а он выбрал тихую, скромную девушку, Наташу, мою маму. Свадебку сыграли, жили, душа в душу, потом, я у них появился, за мной две сестрёнки. Такой, рукастый парнюга, везде бы пригодился, а он, пошёл по стопам своего отца, в охотники. Промысловиком был удачливым, в одиночку перевыполнял план по сдаче пушнины за весь район, в газете о нём не раз писали, одним словом – передовик. В тайге два зимовья построил, новые способы добычи зверя придумал, ну, всё хорошо, и в делах, и в семье, и ничто не предвещало беды, и вдруг. Мать предчувствовала – что – то должно произойти ужасное. – Вася, не знаю почему, но на сердце тревожно у меня, брось ты эту охоту, тебя на любом месте бригадиром поставят.

Отец, только отшучивался, – только бригадиром, мастером никто не хочет брать. Наташенька, чего ты, ей богу, тревожности какие – то затеяла. Что со мной может случиться, мне тайга, как мать родная. Я и тебя с собой на недельку поохотиться возьму, а то трое деток – маловато, нужно ещё двух сделать.

– Ты всё смеёшься, а что с твоим отцом стало? Не позабыл? А ведь тебе тоже сорок два стукнуло. Марёна такой возраст любит.

– Сказки, Наташа, это всё, сказки, в двадцатом веке живём, а ты – Марёна.

Как не сопротивлялась мать, не отказался он от любимого дела, по первому снегу ушёл соболя промышлять. Мне в ту пору уже восемнадцатый годок пошёл, к армии готовился, охоту тоже очень любил. Прошло три недели, обычно, отец, за такое время успевал добыть нужное количество пушнины и возвращался домой на отдых. Но в этот раз, что – то его задержало, медленно тянулись дни, мы всей семьёй не находили себе места, что – то случилось. Мама, вся в слезах, сёстры ревут, – Толя, сходи к соседям, попроси дядю Егора, что бы он с тобой пошёл, чует моё сердце – беда с Василием.

Утром, я и дядя Егор взяли продукты, ружья, и на лыжах пошли на отцовское зимовье. Только к вечеру, когда уже стало темнеть, показалась крыша охотничьей избы. Странно, не слышно лая собак, у отца были три лаечки – универсала, и по меху шли, и лося держали, они всегда были со своим хозяином. От зимовья повеяло ледяным холодом, у меня от этого задрожали руки, страх подбирался к горлу, перехватывая дыхание.

– Слышь, Толян, я боюсь заходить в избу, не знаю, что со мной, трусом никогда не был.

Как в тумане, я отворил дверь, глаза наткнулись на неестественную изморозь, узорами расстилавшуюся по стенам.

– Отец! – Закричал я, не желая верить своему зрению. – Папа! Что с тобой?!

Он стоял в нескольких метрах от кровати, покрытый синеватым инеем, мой самый близкий человек, стоял не живой, но не падал, как будто врос в пол.

Что здесь произошло? Такое уже было, много лет назад с моим дедом.

– Толя! – Завопил дядя Егор. – Бежим отсюда! Она здесь! Марёна! Здесь!

Я приходил в себя, слёзы душили гортань. Мой отец мёртв, и больше никогда не обнимет сына. Кто виноват в этом? Неужели дядя Егор прав? Это не умещающееся в голове объяснение случившегося, Марёна!

Страх отпустил меня, на смену пришла злость, я дико закричал. – Где ты? Выходи! – Сорвал с плеча ружьё и начал стрелять по стенам. И вдруг, сам по себе, в печи вспыхнул огонь, с оттаявшего потолка потекла вода, фигура отца стала крениться на бок. Мы с соседом подхватили его и положили на кровать. Открылась дверь, в неё ворвался злой, хлёсткий, холодный ветер, покружился по избе и с воем, мне почудился хохот, выплеснулся в звёздную ночь.

Отца хоронили всей деревней, равнодушных не было, люди его любили, но в глазах сельчан серыми всполохами ворошилась боязнь и за свою жизнь. В это можно верить, и не верить – кто будет спокоен, когда происходят, кровь леденящие, события. Когда гроб опускали в могилу, повалил неестественно густой, крупный снег, и я, опять явственно услышал хриплый, демонический смех.

Но жизнь берёт своё, со временем, забываются беды, страхи, как весеннее полноводье уносит лёд неприятностей и человек, начинает радоваться безоблачному, голубому небу, зелёной травке, апрельской певчей птахе.

Я отслужил два года на пограничной заставе, вернулся на родину, погулял, как водится в наших краях, да и женился. Жена моя, Алёна, оказывается, ждала меня с армии, хотя у меня об этом ни одной мысли не было. Я даже представить себе не мог, что хрупкая, маленькая девочка, с задумчивыми, синими глазами, станет для меня самым близким и родным человеком. Выросла, расцвела, из серенького утёнка, превратилась в белую лебёдушку, красивей которой, не сыскать, во всём белом свете. Посвататься к Алёне, желающих было пол деревни, но я, не смотря на добрый нрав, не дал шансов не кому. Дрался, на гармошке под её окнами песни распевал и добился своего, стала она моей женой. Хотя, по правде сказать, это мы, только думаем, мужики, что завоёвываем сердце своих любимых, на самом деле, это они, выбирают нас. И всё пошло своим чередом, я, работая плотником, заочно закончил, строительный техникум, родился сынок, назвали Степаном.