Анатолий Матвиенко – Спасти детей из 42-го (страница 5)

— Квашнина. Он всё же хоть чуть-чуть натаскан. Гена — головастый, но кабинетно-диванный. Без обид. Но только необитаемые болотные острова! Иначе придётся звать Вашкевича с гоп-компанией на прикрытие.

Когда пара эрудитов вернулась, а прошло добрых полтора часа — они ещё ездили в пригородный гипермаркет за толстыми круглыми батарейками, на которые был рассчитан раритетный приёмник, Андрей подготовился к выходу. Притащил палатку, надувные матрацы, запасы еды, кофе в термосе, резервные аккумуляторы к «мавику». Даже в режиме робинзонов нельзя терять бдительность. За приготовлениями на кухне его застала Зина.

— Несанкционированный рейд? За мотоциклом?

— Если бы… Хотим всего лишь послушать радио. Определить время. Забьёмся в самую глубокую нору.

— Это будешь Кристине на уши вешать. Она просто в истерику впадает от мысли, что ты снова полезешь в портал. Я тоже переживаю, ты мне не чужой… Но всё понимаю. Для нас та война не кончилась. Только не рискуй понапрасну, хорошо?

Зинаида активно вмешалась в процесс заготовок, настолько, что после опустошения холодильника прикинула — успеет ли в ближайший магазин до закрытия, чтобы пополнить запасы. Поднатаскавшись у мадам Синицыной, она уже довольно умело распоряжалась деньгами на продовольственном шопинге и неплохо использовала продукты. Андрей, не брезговавший готовкой, тем не менее, питался много лучше с появлением названной сестрёнки. После того, как Зина наполнила ему сидор, приобнял и чмокнул в макушку:

— Спасибо!

— Умереть с голоду тебе точно не грозит.

Наконец, охотники за старым радио вернулись. Приёмник был потёртый, вместо ручек настройки торчали голые стерженьки, но и правда — работал. По лицам обоих читалось: о чём-то яростно спорили по дороге и к единому знаменателю не пришли, Антон с облегчением избавился от общества Геннадия. Тот остался ждать в гараже с Олегом. По их часам с закрытия и до следующего открытия портала, когда путешественники во времени возвратятся, пройдёт какая-то секунда. Если много секунд или целая минута — можно считать, что ушедшие сгинули навечно. Тогда майор прижмёт свою руку к пятерне-сканеру, и коль аппарат примет нового владельца, можно не сомневаться: Андрей причислен к числу погибших. Мрачная перспектива!

— У космонавтов есть обычай: побрызгать-облегчиться на колесо автобуса, на котором приехали к стартовой площадке, — прокомментировал Журавков. — А вы?

— Треплю Карла по холке. Но он даже не заметит, через минуту опять будет рядом с хозяином… Кстати, возьму его тоже с собой. Пусть привыкает, — Заведя собаку в гараж, Андрей взял стилус и чуть приподнял на экране движок высоты.

Угадал. С открытием перехода их глазам предстал тот же островок среди болота, какие-то несколько десятков метров в поперечнике, пол гаража возвышался над влажной землёй где-то на метр или даже чуть меньше. Сбросил палатку, сидор и прыгнул сам, затем Олег отцепил поводок от ошейника, кобель сиганул вслед за владельцем и начал принюхиваться к незнакомому окружению. Сзади присоединился Антон, невольно вздрогнувший, когда окно в 2026 год исчезло. Он снова занялся «мавиком», осторожность никогда не бывает излишней, а Андрей включил приёмник — если удастся услышать необходимое прямо сейчас, то вкусняхи из сидора комфортнее съесть у себя дома на кухне и не торчать часами среди болот.

Не повезло. На средних волнах бакланило только Soldatensender Minsk, Минское «Солдатское радио», оно порой передавало минское и берлинское время, но как-то умалчивало дату. О событиях на фронте практически ничего, контент большей частью был рассчитан на психологическую поддержку, зольдаты слушали, как их ждут матери, жёны и невесты в фатерлянде, как всё будет хорошо после скорой победы над большевизмом.

— Может, ты плохо понимаешь немецкий? — усомнился Андрей.

— Абыжаешь, нашальника… Нет, текст дают простой, рассчитанный на самых непритязательных. Неженатикам обещают во время отпуска поход в лебенсборн. То есть потрахаться с незамужними немками с целью их оплодотворения. Фюреру нужны новые зольдатики. К их несчастью, не рождаются готовые клоны «истинного арийца», сразу годные в строй. Им невдомёк, что детки не успеют вырасти до возраста ношения фаустпатрона раньше падения Берлина. Ничего, впитают ненависть ко всему русскому-советскому и сохранят на послевоенные годы.

На других частотах и диапазонах разливались трески, шипение, пиликанье морзянки, азбукой Морзе оба владели на уровне Карла — никак, изредка пробивались очень отдалённые, неразборчивые голоса. Экскурсия обещала затянуться. Андрей с Антоном поставили палатку, накачали матрацы и, поделив время — один на страже, второй мучает приёмник, приготовились к многочасовому бдению. Один лишь пёс не страдал. Обследовав островок, он улёгся около палатки, то есть «взял её под охрану» и был вполне счастлив, что находится при деле и при хозяине.

С наступлением темноты и короткие, и средние волны ожили вполне. Из Берлина донёсся лающий голос Гитлера, потом понеслась бравурная музыка в маршевом ритме. А затем Андрей нащупал волну, где всё было понятно, переводчик не требовался.

От волнения перехватило дыхание.

«Говорит Москва! От советского Информбюро. В течение дня 17 апреля на отдельных участках фронта наши войска вели наступательные действия и улучшили свои позиции. Уничтожено 15 немецких самолётов, наши потери составили 5 самолётов. Частями нашей авиации уничтожено и повреждено 27 немецких автомашин с войсками и грузами, 6 полевых орудий, 2 зенитно-пулемётные точки и 9 миномётов».

Дата есть — 17 апреля, но какого года? Впрочем, ничто не помешает сравнить по возвращении сводки Совинформбюро на эту дату разных лет, тогда станет ясно. Включив запись на смартфоне, Андрей положил трубу около динамика.

«Наши бойцы, действуя на одном из участков Западного фронта, при поддержке танков ворвались в занятый немцами населённый пункт. На улицах деревни и отступая из неё противник потерял свыше 300 солдат и офицеров…»

Антон, присев у входа в палатку, положил МП40 на колени.

— Западный фронт… Он существовал с 41-го года и только в 44-м преобразован в один из белорусских — перед операцией «Багратион». Мало конкретики. Покрути ещё.

Андрей повиновался, и скоро из приёмника донеслось:

«Увага! Гаворыць радыёстанцыя „Савецкая Беларусь“. Слухай нас, родны беларускi народ! Слухай нас, родная беларуская зямля! Сёння, 17 красавiка 1942 года, Чырвоная Армiя…»[1]

— Бинго! — обрадовался Антон. — Можно сворачиваться. Дата и точное местное время у нас есть.

— Обожди пару минут, — остановил его Андрей.

Они были вознаграждены. После военной сводки, повторившей оптимистические, хоть и не всегда исчерпывающе-достоверные сведения Совинформбюро, диктор объявила, что Янка Купала прочитает свои стихи.

— А ведь он ещё жив… И читает сам, не в записи! — ахнул Антон.

Зазвучал голос самого известного, воистину легендарного поэта Советской Белоруссии. Он станет иконой, национальным символом, по всей стране ему возведут памятники, построят музей в центре столицы, его именем назовут улицы, парки… Репертуары театров и школьные программы наполнятся его произведениями, снимут фильм «Янка Купала», а пока это был лишь усталый человек у микрофона, с чувством и болью говоривший:

Партызаны, партызаны,

Беларускія сыны!

За няволю, за кайданы

Рэжце гітлерцаў паганых,

Каб не ўскрэслі век яны[2].

Оба понимали: технически возможно послать гонца в Москву, уберечь поэта от нелепой гибели. Но Купала — слишком заметная фигура в отечественной истории, его вместе с Якубом Коласом Первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пантелеймон Пономаренко объявил врагом социализма и ренегатом-националистом, требовал у НКВД ареста обоих — с последующим расстрелом или хотя бы отправкой в ГУЛАГ. Спасение Купалы изменит будущее слишком кардинально и непредсказуемо. Оставалось только слушать… и записывать на смартфон авторское прочтение «Белорусских партизан», чего не сделали в студии на самой радиостанции.

Когда вкарабкались в гараж, всего лишь через долю секунды местного времени, Олег и Геннадий поначалу не могли понять, почему у обоих вернувшихся столь взволнованные лица. Только перепачканный по уши Карл демонстрировал незамутнённое прекрасное настроение.

[1]«Внимание! Говорит радиостанция „Советская Беларусь“. Слушай нас, родной белорусский народ! Слушай нас, родная белорусская земля! Сегодня, 17 апреля 1942 года, Красная Армия…». В период оккупации передачи белорусского радио велись с территории РСФСР.

[2]Партизаны, партизаны, белорусские сыны! За неволю, за оковы режьте гитлеровцев поганых, чтоб не воскресли никогда. Существует и русскоязычный вариант этого известного стихотворения, с несколько иным смыслом отдельных строк: Партизаны, партизаны, белорусские сыны! Бейте ворогов поганых, режьте свору окаянных, свору черных псов войны.

Глава 3

3.

Утром во вторник Журавков, принимавший участие в совещании через чат, предложил крутое изменение планов, поскольку разведка обстановки с уточнением времени более не нужна. И для осуществления его идеи не требуется оружие. Никакое.

— 18 апреля совершено одно из громких зверств карателей. Деревня Иванки под Борисовом. Всех жителей, кто не убежал в лес, согнали в церковь и сожгли заживо. Около сотни человек, преимущественно женщины, дети и старики. Партизаны ушли из Иванков 16 апреля, предупреждённые кем-то о карательной акции, забрали с собой кого могли. Наши все обречены, их перенос в 2026-й год никак не изменит историю.