Анатолий Матвиенко – Революция (страница 49)

Из заднего авто выскочил гвардеец имперской охраны и рысью кинулся к остановившемуся лимузину Его Императорского Высочества, чтобы отворить дверцу. Александр, ступив блестящими сапогами на бетон летного поля, ничем не выдал неприязни к техническим ароматам. Теперь он был без пяти минут царь всего – и российской авиации в том числе. Не гоже воротить нос!

Михаил Георгиевич поспешил навстречу, братья коротко обнялись. Старший оценил легкий летный костюм Михаила:

– Замерзнуть не боишься?

– В том и прелесть изобретения, брат. Внутри аэроплана тепло, даже когда поднимается высоко – за облака, километра на три. Может и больше, но человеку там дышать тяжко. Это не боевой аппарат. Для пассажиров. Но и в армии должен сгодиться – командующего подвезти, гонца с секретным донесением. Раненых.

– Раненых престало в санитарной части лечить, – возразил старший, кисло рассматривая аэроплан. – Эх, Миша… Ты весь в отца. Магией владеешь, а все тебе железки нужны. Какой-то там гусеничный трактор «Сокол» по французским чертежам, аэроплан этот странный. Во сколько он станет казне?

– Этот – ни во сколько. Создатель его – грузинский княжич. Отец его нанял инженеров из Киевского института, они помогли довести замысел до воплощения… Вот, полюбуйся. А лучше поднимись со мной в воздух. Поймешь, что пятнадцать тысяч за каждый, это если в серию запускать, совсем не много. Тем более часть сразу за кордон продадим – сам-два, не дешевле.

– Опять… Словно папу наяву слышу. Все деньгами мерил, – Михаил Георгиевич сделал протестующий жест, но брат упорно гнул свое. – Не коммерсант ты! Не купец, не заводчик. Ты – великий князь. Лет тебе скоро сорок пять. Не наигрался в железные игрушки? Теперь послушай. Аэропланы, пушки, всякие бронированные игрушки кайзер построит не хуже чем мы. А то и лучше! Европа, брат. Нефти и, стало быть, бензина ему мало. Но выкрутится, купит. Чем мы сильны? Не железом, а силой духа русского. Осененными. Как только германский мерзкий замок взорвался, у нас появился всесокрушающий перевес!

– Уверен?

– Конечно, брат. Отец сделал большую ошибку, распустив гвардейские полки из Осененных. Они – основа боевого духа для армии! За благородными одаренными простецы всегда шли в бой – с песней и без страха. На том столетиями Русь стояла!

– А последнюю войну выиграла большими морскими пушками, чья стрельба наводилась через радиотелеграфические станции на аудионах, – возразил Михаил.

– Но только потому, что в немецком тылу орудовал наш герой, Осененный Федор Юсупов-Кошкин. Я вот думаю… Императорский университет в Москве на Воробьевых горах – стоит ли в его честь назвать? Целый дворец, от князя Юсупова казне отошедший?

– Можно.

– Во-от! Сам признаешь, насколько важно, чтоб авторитет великих Осененных России возвеличивался с каждым годом. Мы – столп российского общества, другие нравственно-духовные опоры ему не нужны. Вспомни всех великих литераторов, художников прошедшего века. Все как один – Осененные!

– Левитан! – подсказал Михаил.

– Иудей, принявший крещение. Дар, несомненно, у него был. Но как бы отец признал Осененным еврея? Никак невозможно. Грузина, татарина – куда ни шло, но христопродавца… В общем, дорогой мой братец, на тебя от души рассчитываю. Вернем Русь к истокам! Их два: православие и магический дар, коим Господь наделяет лучших подданных императора, а именно – российское дворянство. Возвращайся в Санкт-Петербург. Работы полно! Разная шваль агитирует за так называемый «прогресс». За равноправие, ты представляешь, простецов и Осененных! Без твоей помощи никак не обойтись.

На приглашение полетать на аэроплане конструкции Картвели Александр даже не удостоил ответом. И так понятно.

Через день Михаил узнал, что в отставку подал Брусилов – в знак протеста в связи с озвученными будущим царем реформами армии. А еще из-за германофильства, начинающегося с обратного переименования столицы на немецкий манер. С ним ушли еще несколько генералов, ветеранов Германской войны.

То, что Георгий создавал десятилетиями, затрещало по швам еще до коронации его сынка.

А что скажет Юсупов-Кошкин? Михаил Георгиевич уже практически не сомневался, что тот – жив. Пусть не всесилен. Зато совершенно непредсказуем. Не связан обязательствами по рукам и ногам, как великий князь, что возьмешь с объявленного мертвым? Федор способен изменить любой расклад. Но в какую сторону?

Глава 21

В июньский день, когда «Фигаро», «Юманите», «Эхо» и другие газеты Франции состояли сплошь из траурных статей, посвященных кончине сильных мира сего, Европу начало отчаянно лихорадить. На смену старым монархам и князьям пришли более молодые, не столь рассчитывающие на магию предков. Начали угасать некогда могущественные партии, сколачиваться новые коалиции. Французы как одну из худших новостей восприняли отсутствие среди многочисленных некрологов и портретов в траурных рамках ненавистной рожи Вильгельма II. Выжил, мерзавец!

В целом республиканскую Францию тряхнуло меньше всего из великих европейских держав. Мало что изменилось на франко-германском фронте. Стратеги называли установившееся затишье «тактической паузой», газетчики без обиняков писали – обе стороны устали от войны, но не знают, как ее закончить достойно. После отделения Швабии германо-французская граница сократилась, линия фронта установилась по ней и по бывшей франко-бельгийской границе, практически не двигаясь. Франция качала мускулы – за свой счет, а также благодаря российской и британской помощи. Немцы заключили новый альянс с Веной: потерявшая Баварию и Швабию империя нашла взаимопонимание с другой, утратившей Мадьярию.

На фоне всеобщих потрясений Юлию Сергеевну Соколову охватило умиротворение, совершенно диссонирующее с происходящим. Она читала газеты и выбрасывала их в корзину. Федор был далеко и неизвестно где, но панический страх за его судьбу рассеялся.

Не до конца понимая природу происходящего и не веря до конца, что у нее прорезался магический дар, через три дня после начала всеобщего траура Соколова, запершись в отеле, снова достала последнюю телеграмму Федора. Бланк несколько поистрепался – Юлия Сергеевна постоянно носила его с собой, да еще демонстрировала де Пре, извлекала из конверта много раз.

Текст был прежний, четко напечатанный телеграфическим аппаратом. Давно устаревший.

Юлия вздохнула и положила листок на прикроватный столик. Прошла к зеркалу, взяла гребень и, распустив, тщательно расчесала волосы. Поправила макияж. Затем надела лучшее белье, бесстыжее, в котором так нравилась Федору – его охватывало неудержимое и нескрываемое возбуждение. Сверху накинула рубашку тончайшего шелка, просвечивающую насквозь. Снова подошла к зеркалу, пустив водопад темных волнистых волос через правое плечо.

Хороша! В самом деле. Федор пришел бы в восторг.

Она вернулась к постели. Был бы любимый рядом, наверняка оценил бы удобство широченной кровати и упругую мягкость женского тела!

Думая о мужчине, Юлия погладила себя. Закрыла глаза. Представила, что не сама, это он прикасается… По коже побежали приятные мурашки. Единственный мужчина ее жизни, ее свет, ее судьба…

И вдруг, прервавшись, резко распахнула глаза.

На немецком бланке телеграммы явственно чернели русские слова.

«В порядке. Еду в Мюнхен».

И хотя пальцы в эту секунду не дотрагивались ни до чего, Юлию скрутило, накрыло волной блаженства, беспредельного – до боли, до крика, до сладких судорог…

Наверно, горничная, убиравшаяся в коридоре, решила, что русская постоялица привела молодого и страстного любовника, с ним пустилась во все тяжкие.

Любовник был. Пусть далеко – это не помешало. Да и что за пошлое слово – любовник? Любимый!

Отдышавшись и как-то восстановив связь с реальностью, она снова взялась за телеграмму с прежним ничего не значащим текстом.

Чудо закончилась.

Юлия отправилась в ванную – принять душ и сменить влажное белье на сухое. Мельком увидела себя в зеркало: к лицу приклеилась счастливая и немного глуповатая улыбка.

Она подмигнула собственному отражению. Нет сомнений, удивительное дарование сулит еще большие возможности, о которых их обладательница пока не знает. Надо лишь заниматься и совершенствоваться!

Пока что концентрация удается только после сильного всплеска чувств – предельной тревоги за судьбу суженого или очень личных переживаний. Федору же удается включать магию, что называется, щелчком пальцев. Говорит, что Зеркальный Щит работает даже сам, без его мысленного приказа, теперь ему сложнее укротить его, заставить не отражать летящий предмет.

Приняв душ, она насухо вытерлась пушистым полотенцем и, не набрасывая халат, осмотрела себя с головы до пят обнаженную, с распущенными волосами.

Волосы… Сегодня, если тщательно взвесить ощущения, пробудить дар удалось ей легче. При этом волосы были распущены. Значит – в них сила. Точнее, они помогают концентрировать магическую энергию!

В зеркальном отражении Юлия увидела: словно обладая собственной волей, кудри вдруг распушились, приобрели объем.

Красивая женщина с магическими задатками, обнаженная и простоволосая…

С генетической памятью мучений от сожжения на костре… От этого была нестерпимой мысль о пожаре в танке!

Осенившая ее догадка была проста в своей очевидности и ужасна одновременно.