Анатолий Матвиенко – Мир и нир (страница 52)
Из портала один за другим вывалились три мои спутника. У отца нашлась фляга с водой. А я в очередной раз с помощью Биба с трудом сдержал верью в присутствии пяти очень вкусных душ. К сожалению, больше не мог отправлять своего пацана разведчиком за стену. Без него здорового хищника точно бы не удержал…
Поэтому распахнул створку железной двери, не зная, что за ней, и готовый к чему угодно. В коридоре никто не стоял. Верья разочарованно чавкнул.
Он заморил червячка (не Подгруна) после первого поворота. Работал широким захватом, приняв одновременно троих. Какие во мне раздавались звуки… И явственно потянуло, как бы доходчиво объяснить, чем-то вроде запаха изо рта с давно нечищеными гнилыми зубами. Фантомно, конечно, но до чего отвратительно! Даже для Средневековья!
А мы шли вперёд.
Мой внутренний монстр вдруг стал более покладистым. Видно, его больше не раздирал нестерпимый вампирский голод.
Трое вояк, повалившихся первыми, мало кого удивили бы. Внутри каменных крепостных стен состоялась грандиозная попойка. Солдаты Саюра и, что греха таить, хрымы из окружения торгашей обнаружили запасы нира. Декалитры немедленно перекочевали в их ненасытные утробы.
Я тоже не дурак выпить и закусить. Но вот так, по-свински…
Читал, что ровно так же в семнадцатом, после Октябрьского переворота, революционные солдаты, матросы и сознательные пролетарии обнаружили винный склад Зимнего дворца. Очень весёлая для них получилась революция.
Здесь – то же самое.
Шелест меча позади меня означал, что Нираг или Клай заставили очередную душу расстаться с телом. Рубили всех. Любой хрым-чужак, оставшийся в тылу, мог поднять шум. И были в своём праве. Вор, выпивший мой нир, заслуживает смерти. Я, конечно, не столь категоричен в мирное время. А сейчас просто некогда обращать внимание.
Первый этаж каменного замка зачистили без единого выстрела. Верья впал в блаженную прострацию от пресыщения. Я рискнул отправить Биба на поиски. Снова потянулись проклятые минуты ожидания и бездействия… А внутри меня блаженное состояние сытости монстра постепенно сменялось новой волной его голода.
Я чувствовал себя связанным с ним уже почти так же, как и с Бибом. Ощущал его эмоции. Собственно говоря, они лежали на одной линии отсчёта: голод-сытость. И голод побеждал.
Наконец, вернулся Биб.
– Они в деревянном, хозяин. В вашей бывшей спальне.
Ждите меня! Спасение близко!
В пространстве между двумя замками, каменным и деревянным, я предложил взяться попарно. Мы побрели, качаясь и старательно изображая пьяных. Клай и отец отделились, приняв к воротам. Я видел, они заперты, но мост опущен. Щенок Айюрра столь уверен в себе и в своей власти надо мной, что не потрудился организовать оборону… Пожалеешь. Очень скоро.
Патлатый воин с нашивками сотника топал навстречу нетвёрдым шагом, сжимая пятернёй бутылку нира. Дорогого. Наверно, «проверял несение службы» подчинёнными, лежавшими или сидевшими там, где их сразил этиловый спирт.
– Минздрав предупреждал, злоупотребление алкоголем…
Я указал верье на сотника. Заодно спустил и Биба, тот, наверно, изошёлся своей нематериальной слюной, завидуя старшему напарнику.
Сотник рухнул навзничь. Сидевшие повалились на землю. Лежавшие раньше не пошевелились… И, наверно, не пошевелятся никогда.
С верьей внутри я чувствовал себя, будто взял в дом для охраны от бандитов уссурийского тигра и каждую минуту жду, что он схарчит меня самого. А когда спускал его на врагов, совершенно не контролировал, кого именно сожрёт чудовище.
Отвращение практически нестерпимое… Но я должен идти вперёд!
Внутри моего старого замка было шумно. Пьяные крики, какие-то удары, звон мечей. Похоже, банда не поделила награбленное у меня, и теперь шло выяснение отношений.
На первом этаже впервые рявкнул автомат. На меня валили сразу семь или восемь светлых личностей с мечами наголо. Я даже не успел отдать команду Бибу вогнать их в детство. Просто нажал на спуск, срезав компанию одной длинной очередью. Тем самым выдал факт вторжения и наше местоположение.
Словно в ответ наверху прозвучал выстрел из пистолета Макарова.
Глава 25
Происходящее кошмарно напомнило Насте старые фильмы о войне, виденные в детстве. Когда немецкие солдаты сгоняли людей прикладами винтовок – в вагоны, чтоб увести в Германию в рабство. Или в сельскую церковь, чтоб сжечь заживо.
Воины, заполонившие замок, орудовали не винтовками, а короткими копьями. Мужчин закалывали на месте. Женщин заталкивали в комнаты ударами древка.
Оксана Ивановна прикрыла собой немолодого хрыма из числа кухонных рабочих, закричала:
– Это муж мой, Михаил Петрович, отец глея Гоша. Глей даст за отца выкуп!
Старика пощадили. Оксана Ивановна, Настя с дочкой и Мюи с двумя малышами оказались запертыми в старой глейской спальне. Здесь же забился в угол, клацая зубами от страха, кухонный хрым. Трое служанок, загнанные сюда, тоже были бледны, но так сильно не тряслись.
– Гош успеет! Гош спасёт нас, – как мантру повторяла Муи, прижимая детей к себе. Насте захотелось дать ей пощёчину: замолчи! Причитания действовали на нервы.
Грохот ломаемых дверей и мебели скоро утих. Голоса захватчиков стали радостными и пьяными. Они добрались до домашних запасов нира. Или даже до приготовленных к продаже.
Настя подобралась.
– Муи? Покормила? Теперь прикрой грудь как я. Мужики внизу надрались в зюзю, сейчас захотят поразвлечься со знатными молодыми дамами. С нами. Да и с кухарками тоже. Помогайте мне все!
Стенки платяного шкафа, разломанные на доски, они использовали как засов, воткнув в промежуток между створками дверей и дверными ручками – мощными, коваными. Это тебе не Икея. Пришла очередь здоровенной трёх- или даже четырёхспальной кровати, рассчитанной, наверно, на слонов. Все вместе шаг за шагом придвинули её к двери, заставив трудиться даже старого труса.
Далее сколько-то часов не происходило практически ничего. Даже пьяные песни стали тише. Настя оценила возможность бежать, спустившись по простыням, когда, наконец, стемнеет, и ужравшаяся солдатня уснёт вповалку.
Одна – запросто. Но дочь не оставит. Без неё никак.
А всё Гош…
Из-за него она попала в этот странный мир. Пусть даже пришла своими ногами и, говорят, в компании любовника Артура, о котором не помнит.
Артура убил тоже Гоша. Спустил на него волкодава. Он же стёр ей память за семь лет. Не заблокировал, а уничтожил!
Человек – это его личность, его воспоминания. Гош убил главную часть её личности – взрослую.
Она хотела его застрелить и даже наставила пистолет? Значит – неспроста. А в свете сегодняшнего – очень жаль, что не успела нажать на спуск.
Что делать, пришлось приспосабливаться. Как-то искать своё место и положительные стороны от пребывания в Средневековье.
Клай? Ни в жизни не поверила бы, что у неё может быть такой муж – немолодой, рыжий, клыкастый, грубоватый и абсолютно неотёсанный. Долго не мог понять и согласиться, что перед супружеским ложем не мешает помыться. Прежняя жена-покойница, видимо, ничего подобного не требовала.
Совершенно неумелый в постели, брент даже в мыслях не держал, что женщина тоже хочет и имеет право получить удовольствие. О каких-либо ласках, кроме как стиснуть посильнее, он даже не догадывался. Настя, в отличие от супруга, многое разнообразное познала ещё до момента, когда оборвались воспоминания.
Стерпится-слюбится? Не слюбилось, но стерпелось. А ощущать себя кем-то вроде баронессы, теперь практически графини, с десятком слуг, даже немного прикольно.
Постепенно удалось наладить отношения с дочкой супруга. Вначале та дико пылала ревностью. И по поводу кого? Гоши! О котором Настя помнила только с момента, когда он отобрал у неё пистолет в роще Веруна и отвёз к Клаю.
А ещё у Гоши оказались замечательные родители. Особенно мама. Рождённая на Земле, пусть на десятилетия раньше, та утешала Настю как могла. Она же и раскрыла правду о случившемся в роще Веруна, что привело к вечному заточению здесь.
Затем всё изменило материнство. Маленькая Фаи перевернула её свет. Скорее даже – заслонила собой. Жизнь приобрела смысл и новые краски, но теперь разлетелась вдребезги.
Причина проблем та же – Гоша. С кем-то он повздорил. Не поделился. Кого-то убил. Взаимные счёты, разборки… И теперь женщины с детьми сидят взаперти за деревянной дверью, вздрагивая от каждого шума на коридоре, залитом кровью как скотобойня.
После временного затишья раздались крики. Потом кто-то, не сумев открыть дверь, начал бить в неё, сначала – безуспешно.
Грубый голос в коридоре доложил кому-то:
– Саюр! Они заперлись изнутри.
– Так что ты не телишься? Ломай!
Из верхней части двери полетели щепки. Появился пролом, расширился, через него в комнату полезли воины. Те мигом оттащили кровать с дороги.
Вошёл здоровенный мужик в медной кирасе и закрытом шлеме, скрывающем лицо.
– Глей Гош требует удостовериться, что его дети живы. Это его щенок?
Он указал на Настю, прижимающую к себе Фаи.
– Нет, Саюр, – подсказал зашедший вслед за ним хрым в одежде купца. – У Гоша двое. И жена – ант.
– Ты! – палец Саюра упёрся в Муи. – Давай любого.
Не обращая внимания на крики женщины, здоровяк ухватился за старшего и потянул к себе. А когда не удалось оторвать ребёнка от матери, с силой заехал кулаком ей в лицо.