Анатолий Матвиенко – Командировка в ад (страница 28)

Дома Николай поднял трубку телефона и набрал длинный номер, оставленный Пешичем, дождался гудка после серии коммутационных щелчков. Потом код Нововарягии, Царицыно. Только бы она не на дежурстве…

— Алло? — голос Марины был едва различим через помехи, но это точно он. Любимый, по которому так соскучился…

— Привет, родная. Ольга и Милош передают тебе привет. Миха, наверно, тоже, но он убежал играть.

Пытался выдержать шутливый тон, а сам едва проглотил комок в горле.

— Коля… Ты⁈…

В трубке то ли новые помехи, то ли рыдание, попробуй разбери.

— Я, конечно, любимая. У меня хорошие новости: уже все заканчивается. Скоро вернусь. Пригласим Благоевичей? Хотя бы Ольгу с сыном? Здесь будет неспокойно.

— Привози! Пусть приезжают все трое! Только скорее, Коля… Мне без тебя невмоготу. Боря рассказывал — ты работаешь на износ.

— Меня износить невозможно! Дети в порядке?

— Они здоровы, но скучают по тебе. Когда мы увидимся?

— Точно сказать не могу. Вопрос нескольких дней. Ну — неделя. Передай в больнице — скоро выйду на работу. Раствор у них не кончился?

— Экономят. Коля… Я тебя готова была растерзать, когда узнала, что остался в Сербии. Теперь решила — если не вернешься до конца апреля, приеду сама, и никакой Бундесвер меня не остановит!

— Меня тоже! Вернусь. Иногда буду звонить. Со связью плохо.

— Кушаешь?

— Твоя кузина меня раскормила — в дверь не влезу.

Они болтали о совершенных пустяках, хотели сказать очень многое. Несвицкий не успел произнести главное — как он любит Марину и детей. Связь прервалась. Повторный набор уперся в короткие гудки.

Ничего. В крайнем случае сгоняет к Пешичу на КПП и наберет напрямую с его телефона. Пусть потом удивляются счетам за разговор с Царицыно.

Этот вечер стал самым мирным и спокойным в Сербии за прошедшие с марта недели, потому что на следующий день Бундесвер начал наземную операцию. Кайзер издал указ о введении в протекторате чрезвычайного положения, роспуске всех скупщин и самодеятельных советов вроде «Слободной Србии» Давидоваца, полновластии гауляйтеров, создании комендатур, закрытии независимых СМИ, введении военно-полевых судов… И в ближайшую ночь мощный взрыв разнес на куски пролет важнейшего железнодорожного моста на севере страны. Бахнуло в точно рассчитанный момент, когда по мосту шел эшелон с немецкой пехотой. Вагоны ссыпались в Дунай, большинство солдат и офицеров погибло. Вспыхнул склад ГСМ расквартированного под Белградом авиационного полка. Сербы начали сопротивляться — отчаянно, но неорганизованно, без централизованного командования.

Радио стало основным источником новостей, особенно хорватское — его дикторам было что рассказать. Командующий операцией германский генерал узнал об отказе подчиниться со стороны командира хорватского военно-полицейского батальона в Белграде, и, недолго думая, приказал арестовать весь личный состав, а каждого десятого — расстрелять. В результате все заводы в Хорватии с участием германского капитала охватила забастовка. Роты в бановинах соединились с протестующими сербами, забыв на время о многовековой национальной вражде.

Коротковолновая радиостанция, доставшаяся от группы Зейдлиха, ночью приняла приказ из Москвы: не препятствовать посадке транспортных самолетов на дорогу около уничтоженного корпуса БиоМед, прибрать ее от обломков и обозначить. Через сутки, ровно в полночь, вдоль шоссе вспыхнули костры.

Ждали четверть часа, пока не послышался звук авиационных моторов. Несвицкий приказал сопровождавшим его полицейским Ковачича срочно отбежать подальше и залечь. Если немцы перехватили и расшифровали переговоры, из самолетов по повстанцам запросто хлестнут пулеметные очереди…

Но такого не произошло. Пара машин с включенными аэронавигационными огнями пронеслась низко над полосой. Один самолет развернулся. Пилот мастерски притер его на три точки у самого начала полосы и остановил после пробега. Затем приземлился и второй.

Их опознавательные знаки едва различались в темноте, и Несвицкий приближался очень осторожно. Как и полицейские, тащил на себе зачарованный бронежилет, а руки сжимали немецкий пистолет-пулемет. Один выстрел с той стороны, и они покрошат всех прилетевших.

Напряжение отпустило, только когда из первого открывшегося люка на асфальт спрыгнула очень знакомая крепкая фигура. Обознаться было невозможно.

— Борис!

— Николай! Жив, чертяка усатый!

Они обнялись, и из-за этой заминки Несвицкий не сразу обратил внимание на человека, которому стоило уделить внимания больше.

— Ваше высокопревосходительство…

— Тише! — генерал крепко пожал ему руку. — Это в Варягии я при чинах. Здесь — просто господине Светислав Младенович.

— Добро пожаловать домой, брате, — просто ответил Несвицкий, переходя на сербский. — Надолго, осмелюсь спросить?

— До победы, до изгнания оккупантов. Надо же кому-то возглавить сербов и хорватов, координировать действия. У меня бабушка — хорватка, я для них почти свой. Но душой с Србией.

— Хорватам тоже пришло время сбросить германское седло. Так… — Николай задумался. — Надо подумать, где вас разместить. Немцы наверняка узнают, что появился единый центр восстания, и попробуют обстреливать и бомбить.

— Поэтому мы выбрали базу БиоМеда, — с хитринкой ответил генерал. — Я выпотрошил биолога, доставленного Касаткиным-Ростовским. Ученый рассказал, какие там оборудованы подвалы. Без атомной бомбы их не проломить. Верхние этажи расколотили? Расчистим вход в нижние. Найдем и запустим резервный генератор.

— Но не факт, что немцы выжгли всех комаров. Контейнеры и рефрижераторы хранились именно внизу.

— Не волнуйся, Николай Михайлович. Ко мне никакая зараза не пристает. Парней вроде тоже защитил. А если заболеют — вылечим. Ты же здесь? Главное, немцы до конца мая в Високи Планины не сунутся.

«Ты же здесь», повторил про себя Несвицкий. Значит, Младенович рассчитывает на его дальнейшее участие в сербских делах. И не откажешь. Выходит, дал Марине еще одно обещание, которое не в состоянии выполнить.

Генерал отрядил своих людей на разгрузку самолетов и разбор завалов, отказавшись от помощи хорватов. Касаткина-Ростовского по просьбе целителя отпустил. Их ждал долгий разговор — рассказ о том, как князя, первого, получившего иммунитет от сербского гриппа, обследовали в больнице Царицыно словно подопытного кролика. О встрече с Мариной, которую князь едва успокоил, сильно приукрасив жизнь «на курорте» в Сербии. О планах Младеновича.

— Он намерен победить Бундесвер силами партизан? — со скепсисом спросил Николай.

— Нет. Во фронтовых операциях силы несопоставимы. Идея другая. Партизанская борьба сделает для Рейха Сербию непривлекательным куском Балкан. Немцы должны ощутить — им не выгодно дальше удерживать страну.

«Но сколько должно пролиться крови, пока кайзер придет к такому выводу?» — подумал Николай.

В подробности Младенович посвятил на следующий день. Похоже, на нижних уровнях БиоМед люди трудились до рассвета, сумев привести помещения в пристойный вид. Контейнеры с куколками комаров доставили на поверхность и прожарили, чтоб инфицированные насекомые никогда не вылетели.

Кабинет генерала украсила карта Сербии во всю стену с прилегающими странами. Единственный красно-бело-синий флажок воткнулся чуть ниже их городка. Над Белградом и другими основными центрами севера чернели кайзеровские кресты. Большинство земель в центре государства находилось в ведении сербских властей, ранее признававших протекторат. Там еще не вспыхнуло восстание и гремели только отдельные антигерманские акции.

— Я не стратег, брате, — признался Несвицкий. — Но уже немного изучил местных и хорватов. Смотри, к горам юга и юго-запада ведет слишком много дорог. Не перекроем, даже если объединишь под свое начало всех, способных держать винтовку. Одна только смелость против пушек, танков и авиации. Так не победить.

— И не надо, — согласился Младенович. — На равнине и партизанам спрятаться трудно. Там будет сражаться подполье. Как те смельчаки, что подорвали мост через Дунай. Пока немцы будут пытаться взять под контроль равнинную часть страны, закрепимся тут. И начнем кусать. Ты летать не разучился? Или рассчитывал только заведовать партизанским госпиталем?

Последние слова прозвучали вызовом.

— Все мои, кроме Милицы, способны преодолеть в полете не менее двадцати километров, — сообщил Несвицкий, — но боевой авиации конкуренцию не составим.

— Смотря в чем… Во-первых, сохранился самолет, на котором прилетали коммандос. Борис его уже осмотрел — точно такой, как он перегнал в Тавриду. Начинить взрывчаткой, направить в цель, покинув его на безопасном удалении, и один хороший удар с воздуха гарантирован. Князь берется. Кроме того, я привез тебе необычный подарок.

Его можно было бы и правда назвать подарком, а Несвицкий с удовольствием принял бы этот дар. Но сейчас, в начинающейся войне, его использование предполагало риск. Огромный!

С помощью солдат Младеновича Николай достал из упаковки и сложил вместе два крыла, образовавших крепкую и легкую конструкцию.

— Металла в них нет, один только композит. Радар не увидит, — заверил сербский военачальник. — Кроме того, враг может применить тепловизоры. Для скрытных ночных полетов я привез вам особые комбинезоны с термоизоляцией. Примеряй!