Анатолий Матвиенко – Командировка в ад (страница 30)

— Мост через Мораву, если его взорвать, как ты предлагаешь, чинить будут месяцами, брате, — встрял начальник полиции. — При всем уважении, господине генерал, это мало что даст. Немцы доедут до долины Моравы по железке и переправятся на южный берег по понтонам или какому другому временному мосту. До нас останутся сутки марша для моторизованных колонн. Дорогу надо разрушить севернее. Чем ближе к Белграду — тем лучше.

— Хвала, брате. Сразу виден взгляд знающего Сербию человека с военным прошлым, — на лице Младеновича не дрогнул ни один мускул, и только Борис с Николаем могли догадаться, что серьезное возражение в самом начале операции больно задевает генерала. — Богдан, у тебя есть надежные люди, скажем, в районе Смердево?

Указка прикоснулась к кружку юго-восточнее Белграда.

А ведь Давидовац прав, подумал Несвицкий. Начинать нужно именно сейчас — предельно нагло, пока оккупанты не развернули полевую жандармерию, посты охраны и наблюдения. Немцы всегда действуют последовательно, методично. Так почему б не опередить их?

— Семья брата живет, — кивнул начальник полиции. Он — бывший военный. Наверняка ладит с другими отставными, кто на гражданке после роспуска королевской армии. Правда, всем им за сорок…

— Отлично! — обрадовался Младенович. — Значит, Богдан, назначаешься ответственным за операцию. Летуны Несвицкого с тобой, князь — старший в группе. Продумай, кто еще нужен. Взрывчатка прибудет ближайшей ночью.

— Слушаюсь!

По физиономии полицейского читалось, что проявление армейской мудрости «инициатива наказуема» не привела его в восторг. Но и отступать он не намеревался. Николай же был разочарован, что его бойцы не успели освоить крылья. Без них полет на большие расстояния невозможен. Тем более, буксируя дородного Давидоваца. Значит, особое умение пригодится (если пригодится) только во время самой акции, отходить все равно придется на своих двоих.

С базы Младеновича Николай отправился прямиком в больницу. После немецкой бомбардировки она занимала несколько пустовавших жилых домов. Сообщил новость персоналу. У Стефы и особенно у Милицы вытянулись лица. Обе догадались, что «отъезд ненадолго, не нужно волноваться», наверняка сопряжен с опасным делом. Тем более Несвицкий велел приготовить пять флаконов с раствором и одноразовые шприцы. Значит, предполагает вероятность ранения. Компенсируя отлучку, Николай поработал над плазмой, создавая запас.

Несмотря на явные признаки войны и возможность воздушных налетов, жизнь в округе после излечения большинства пострадавших от сербского гриппа возвращалась в спокойное довоенное русло. Обращений к врачам по поводу иных заболеваний стало заметно меньше, чудодейственные корпускулы в той или иной мере исцелили людей от сердечных болезней, решили многие проблемы с внутренними органами. Но со временем лечебные корпускулы теряют силу. Хвори возвращаются, особенно это касается возрастных пациентов. Женщины рожают, порой — с патологиями беременности, и никто не застрахован от получения травм. Наконец, потерявшие близких и не сумевшие справиться с горем пациенты принялись налегать на ракию, а спиртное в неумеренных количествах никому здоровья не прибавляет.

Шеф-врач назначил Милицу Докиш своим заместителем, и она единственная в отряде Несвицкого получила официальный оклад в несколько сотен экю. Тратить их было не на что. Пациенты по сельскому обычаю тащили на прием к врачу мясо, копченых кур, яйца, овощи, печености, пиво, ракию, молотый кофе. Вот только зелень здесь не была в почете, обычный укроп — экзотика. Трава — это для кроликов, считали сербы, людям надлежит есть траву, только когда она уже превратилась в говядину. Милица по-прежнему ночевала у Благоевичей, даже немного сдружилась с Ольгой, и подношения отдавала ей, чему хозяйка была рада. Нелегко прокормить пятерых здоровых мужиков. Ну, а так количество еды порой превышало потребности гостей и самих Благоевичей.

Одно только омрачало жизнь Милицы. Милый доктор Деян Симанич, оказывавший недвусмысленные знаки внимания молодой женщине и приглашавший поужинать в кафане «когда закончится весь этот ад», вдруг замкнулся. Он здоровался при встрече и прощался вечерами, но не более чем вежливо. И хотя аврал с поголовным введением инъекций населению трех бановин благополучно завершился, о приглашении не вспоминал.

Тогда Милица решилась на маленькую хитрость. В очередной перекур во дворике дома, в полукилометре от руин бывшей больницы, подошла к врачу и попросила:

— Мне потребнае помощь, брате. Сушинский уезжает на несколько дней, просить присмотреть за Цербером. Пес меня признает, берет кусочки с руки, но то — в присутствии Олега. Сама я побаиваюсь. У тебя есть опыт обращения с собаками?

— У меня вообще больше опыта, — буркнул доктор.

— Значит, я могу оставить тебе Цербера?

Он нахмурился.

— Милица, брате. Ты догадываешься, о чем я. Мой врачебный опыт, особенно здесь — в Високи Планины, куда больше твоего.

— Вот в чем дело… — она глубоко затянулась и едва не закашлялась. Сигареты здесь продавались только крепкие, к ним она так и не привыкла. — Ты рассчитывал стать заместителем главного врача?

— Наравно! — подтвердил Деян. — Вы все уедете. Зачем тебе эта должность?

— Я не искала ее, — Милице стало немного смешно, что рухнувшие карьерные надежды Деяна стали камнем преткновения в их отношениях. Он рассчитывал на повышение, а тут — облом. — Шеф-врач хотел назначить Николая или кого-то из нас, что хоть чем-то обозначить благодарность волонтерам. Николай отказался, двое наших медиков улетели домой, осталась только я. Выбор невелик.

— Отказался! — поймал ключевое слово доктор. — Значит, могла и ты. Но дала согласие.

— Деян, пойми бре. Ты мне ничего не говорил заранее. Я вольна в своем выборе — остаться здесь или вернуться в Варягию. Особенно, когда все закончится, и германцы оставят вас в покое.

— Ты так ждешь этого… А вспомни, что было до прихода немцев. Врачи получали в два-три раза меньше, чем сейчас.

— Но и цены были меньше. Ординатор мог позволить себе гораздо больше за свою зарплату.

— Но стоило уехать в Рейх, а медицинское образование вряд ли где лучше, накопленные здесь динары при обмене на экю превращались в пыль! Я помню, как рвали пуп мои родители, собирая мне деньги на обучение.

— И умерли оба еще до нашего приезда. От болезни, которую на нас наслали немцы.

Они пикировались несколько минут, ровно на сигарету, после чего вице-главврач поднялась со скамейки и вернулась в дом. Настроение было поганое. Из-за бомбежки пропала часть оборудования, наладить оказание медицинской помощи в нескольких домах было весьма трудоемко. Фактически нагрузка не очень-то снизилась по сравнению с началом эпидемии.

Зарплата заместителя главврача, чем попрекнул Милицу Деян, не выдавалась наличными. Их не хватало. Банк начислял экю на ее счет, Милица в кафане или в магазинчике выписывала чек на сумму покупки, понимая, что его принимают только из уважения к «господине докторе». Местному отпустили бы в долг с условием принести купюры или вообще послали бы подальше без хлеба.

Так что Деяну нечему завидовать. Даже если бы женщине удалось сблизиться с доктором, сейчас все равно бы рассорились. Милица чувствовала себя в первую очередь сербкой и лишь во вторую — волонтером из Варягии. Сербская часть души не знала сомнений: страна должна вернуть свободу, и ее место — здесь. Варяжская часть напоминала, что вернуться в Москву разумнее, но быстро затыкалась под напором чувств.

Наконец, здесь теплее и красивее, чем в Москве. Огромный город, переполненный машинами и людьми, в тесноте улиц с высокими зданиями, очень слабо украшенный зеленью, не шел ни в какое сравнение с Високи Планины, где пышные сады начинались в нескольких сотнях шагов от центральной площади, а на юге вздымались пологие горы, густо покрытые лесами. Солнце здесь в апреле грело куда сильнее, чем в средней полосе Варягии к концу мая.

В общем, она колебалась. Если бы здесь нашелся мужчина, утоливший тоску женской души, это стало бы поворотным моментом… Но пока — нет. Пациенты пробовали закидывать удочки, но истощенные сербским гриппом выглядели кем угодно, только не кавалерами. Из варяжской группы не женат один только Душан, но он слишком брутальный.

Получается, когда победили основную проблему — эпидемию, навалились другие, чисто личные. И Милица никак не могла почувствовать себя вполне счастливой.

Ехали поутру тремя машинами, что стало обычаем в смутное время. Давидовац обеспечил группу, не забыв и себя, приличными аусвайсами на настоящих бланках и с печатями полиции Високи Планины. Там же оформил документы и новые номерные знаки на внедорожник, найденный варяжским отрядом в первые сутки пребывания в карантинной зоне, и пропуск-вездеход. Присоединились к паре торгашей, которые как раз ехали к станции Крушвар на берегу Моравы, где находились склады. Каждый мужчина вез с собой как минимум дробовик, заряженный картечью. Расчеты на юге сплошь переходили на наличность, да и сами товары с ухудшением снабжения представляли ценность. С ослаблением власти, опиравшейся на германских гауляйтеров и хорватов, мелкая преступность вырвалась наружу. Особенно наглели романы, составлявшие всего пару процентов населения, но еще в спокойные годы приучившиеся к беспределу.