Анатолий Махавкин – Тьма на пороге (страница 17)

— Охренеть! — бормочет Егор. — Охренеть!

— Всё, ребятушки, — Зина почти кричит, но её всё равно едва слышно. — Надеюсь, ещё свидимся.

Это её: «надеюсь» напрягает, если честно. Вообще не помню, когда наш координатор последний раз принимала участие в чём-то серьёзнее перепалок с начальством.

Громыхает и стрекочет совсем рядом. Мимо едут автобусы, много автобусов. В окнах видно женщин, мужчин и детей. Эвакуация, понятно. Хреново. Если мы отдадим окраины города врагу, то до полной капитуляции останется совсем немного. А полная капитуляция в нашем случае — истребление всех горожан или обращение их в монстров, что в сущности одно и то же.

За автобусами едет Манул — серьёзная машинка, на которой кроме спаренных пулемётов имеется ещё и ракетная установка. Башенка автомобиля повёрнута назад и у меня возникает ощущение, что машина совсем недавно вышла из серьёзной заварушки. Возможно из-за пятен ржавого цвета вдоль правого борта.

Мы доезжаем до перекрёстка и становится понятно, что дальше придётся топать пешком. На пересечении улиц стоит танк. Его массивное тело полностью перекрывает проезд, и никто не собирается убираться в сторону, чтобы пропустить нас дальше.

Фёдор выбирается наружу и обменивается парой фраз с командиром боевой машины. Экипажу поставлена задача, любой ценой остановить врага, буде тот таки прорвётся сюда. Кроме танка здесь окопались два взвода автоматчиков из добровольцев Факела. Вот никогда не думал, что этих ребят когда-то позовут на помощь. Да, надо понимать, насколько всё хреново, если привлекли гражданских.

— Дома заминированы, — сообщает Фёдор, возвращаясь в автобус. — Если станет совсем фигово, начнут рвать. Ну, чего расселись? Пошли, тут всего пару кварталов.

Командир молча протягивает мне винтовку. И смотрит прямо в глаза. Что он собирается сделать? Заглянуть мне в черепушку? Так я и сам не знаю, что там внутри. Вот только странно: стоило нам выбраться наружу и те глюки, что преследовали под землёй, тут же исчезли, как отрезало. То ли потому что здесь эта заваруха, то ли ещё почему, чёрт его знает, но мне такое — только на руку.

Мы успеваем пробежать ровно квартал: домов шесть, не больше. Но и за это время я понимаю, какая беда произошла. Возле подъездов валяются брошенные при торопливой эвакуации вещи людей. Особенно хреново на душе становится, когда видишь лежащие игрушки. Некоторые растоптанные, разломанные в спешке бегства. А ведь мы же специально работаем, чтобы такого никогда не происходило.

— Печально, — бормочет Егор, пиная разноцветного зайца.

В этот самый момент всё и начинается. Из ближайшего переулка выхлёстывает чёрная волна и на бешеной скорости катится в нашу сторону. Натуральная волна: между бегущих тварей не видно просвета и в первые секунды я вообще не могу понять, как выглядят чудища.

Да и не время заниматься изысканиями. Егор занимает позицию в центре улицы и пулемёт в его руках сначала клокочет, а потом издаёт торжествующий рёв. Мы стоим по обе стороны товарища и помогаем его «газонокосилке», как можем. У меня, правда, некое раздвоение внимания: целюсь в нападающих и одновременно изо всех сил контролирую себя. Ведь реально, не дай бог накроет с оружием в руках.

Чёрная волна натыкается на невидимое препятствие и расплёскивается на огромные тёмные капли: дохлых и раненых монстров. Очевидно, гады не ожидали, что кого-то здесь встретят, поэтому особо не стереглись. А теперь им приходится спешно искать укрытие. Открытые двери некоторых подъездов — самое очевидное, поэтому нашей задачей становится не допустить, чтобы хоть одна мерзость успела туда нырнуть.

— Держим подъезды, — командует Фёдор. Ну, умные мысли нам приходят в головы одновременно. Как и некоторые глупости, кумовья, всё же. — Двинули.

Наша группа начинает постепенное движение вперёд по улице. Шагать достаточно сложно: асфальт завален чёрными тушами. Они не то чтобы воняют, но слабый запах неприятен и от него кружится голова.

— Башка у всех кружится? — спрашиваю я, на всякий случай.

— У меня точно, — ворчит Егор, меняя ленту в пулемёте. — Воняют падлы!

— Маски, — командует Фёдор. — Это может быть опасно.

— Ну ладно под землёй, — Надя ворчит, однако выполняет приказ. — Но ещё тут! Где в следующий раз, на кухне?

— Ну, если у тебя котлеты подгорят, — говорю я и надеваю респиратор. — И не смотри на меня так — это шутка.

Улица зачищена полностью. Около полусотни чёрных гадов валяются без движения в лужах тёмной жидкости. Мы шагаем дальше, но вдруг Настя останавливается и склоняется над трупом мутанта.

— Это не такие, как под землёй, — говорит Настя. — Там больше похоже на стандартные формы, а тут — что-то совсем новое.

— Нет времени, — Фёдор машет рукой. — потом пиджаки изучат и расскажут нам.

Меня больше тревожит то, что очень большая группа врага сумела каким-то хреном просочиться через наших и считай почти прорваться в глубокий тыл. Спросить кого-то, о том, что происходит невозможно: в наушниках стоит треск и свист, а отдельные непонятные фразы просто тонут в этом шуме.

Ещё несколько домов и мы выходим на берег канала. И да, похоже мы добрались до побережья Стикса. Противоположная сторона затянута дымом, сквозь чёрные клубы которого видно, как что-то ярко пылает. Источников пламени много — не меньше двух десятков, но пара — особо яростные, там что постоянно вспыхивает и выпускает фонтаны искр. Очевидно — это те самые сбитые вертушки.

Здесь нам наконец-то попадаются люди. Около моста стоят три танка и четыре Манула. Стволы орудий и пулемётов смотрят на тот берег канала. Ещё несколько боевых машин стоят чуть дальше. Безлошадных бойцов тут совсем немного, но среди них имеется важная шишка. Полковник Залесный, из группы стратегического контроля — всегда считал этих ребят бесполезными дармоедами. Возможно, ошибался.

— Капитан Молчанов, группа Дьявол, — докладывает Фёдор. Полковник морщит лоб, видимо силится понять, какого чёрта мы тут делаем. А может, у него просто несварение желудка, кто знает, однако командир всё же поясняет. — Выполняли особое задание руководства. Сейчас не можем ни с кем связаться.

— Это да, — полковник кивает. — Ублюдки как-то глушат всю нашу связь. Однако контроль над периметром уже восстановлен, прорывы локализованы, сейчас мы анализируем информацию с дронов и принимаем решение.

Видно, что офицер привык общаться с журналистами. Пока он важно вещает, мне кажется, что где-то за спиной притаились оператор и интервьюер. Однако, радует, что атака врага захлебнулась. Хоть бы там наши уцелели. Однако, понимаю, что после такой яростной стычки обязательно будут и раненые, и убитые.

Залесный поднимает с брони танка лежащий там планшет и показывает Молчанову, куда нам следует выдвигаться. Знакомое место. Когда-то мы довольно часто ходили туда с Варей. В сердце словно засела тупая игла и чьи-то пальцы медленно проворачивают её. Странная всё же тварь, человек: мы едва выбрались живыми из одной заварухи и вот-вот поучаствуем в другой, не менее опасной, а я думаю чёрт знает о чём.

— Понял, — говорит Фёдор. — Дожимаем до Петровской, а там уже соединяемся с основными силами. Хреново, что связи нет.

— Работаем, — говорит полковник и досадливо морщится. — Что-то ваши учёные умы ни о чём таком ни разу не упоминали.

— Потому что ничего подобного раньше и близко не было, — вполголоса говорит Настя. Залесный смотрит на неё в упор. Похоже они знают друг друга. Но вида не подают. — Раньше все их действия укладывались в шаблон биологической цивилизации, а сейчас они пытаются использовать нечто, имеющее отношение к технологиям.

— Да, собственно, плевать, — Залесный массирует пальцами опухшие красные веки. — Главное, чтобы эти мрази сдыхали, как можно быстрее, а что они при этом используют — неважно.

— Всё, — Фёдор поправляет винтовку, висящую на плече. — Топаем, времени в обрез.

— Эй, Костя, — Залесный машет рукой кому-то в кабине ближайшего Манула. — Подбрось ребят и поддержи там, если что. Похоже, вы здесь уже не потребуетесь.

— О, с комфортом покатимся, — хмыкает Егор. Хоть что-то хорошее за сегодня.

Пока едем по мосту, Костя — белобрысый коротышка с конопатым носом рассказывает, как жарко тут было ещё полчаса назад. Ну, это мы и сами видим: мост буквально засыпан трупами мутантов. Кое где в бетонной поверхности видны глубокие рваные воронки, оставшиеся после разрыва снарядов. И почти не осталось места, чистого от чёрной крови. Твари почему-то не стали форсировать реку по воде, а пёрли прямиком на пулемёты и пушки.

— Водобоязнь? — спрашиваю я у Насти, и она кивает. Однако же, не слишком уверенно. — Что не так?

— Никто особо не задавался целью проверять фобии врага, — она пожимает плечами. — Всех больше интересовала физиология, ну чтобы понять, какие имеются уязвимые места. Возможно, стоит провести широкие исследования.

— Ага, который годик мы барахтаемся в этом дерьме? — с кривой ухмылкой спрашивает Надя. — И тут только доходит, что надо бы как-то изучить врага получше. Поширше, так сказать. Ну, ещё лет сто, и мы всё окончательно проясним. Если к тому времени ещё останутся живые люди, конечно.

— Крайне сложно изучать привычки и фобии тех, кто в заключении проявляет лишь суицидальные наклонности, — Настя качает головой. Кажется, она не сердится на колкость Надежды. — Похоже, в отрыве от своих сородичей, мутанты полностью утрачивают стремление жить дальше. Кое-кто предполагает, что у противника имеются зачатки коллективного разума. Но это всего-навсего предположение, ничем пока не подтверждённое.