Анатолий Махавкин – Дыхание тьмы (страница 26)

— Что с тобой? — она щурится, подступая ближе, — Глаза…

И в этот момент меня накрывает с новой силой. Кажется, мощный разряд проходит через всё тело и пальцы сжимаются, с хрустом ломая телефон. Такое ощущение, будто когтистая лапа прижимает голову к полу, да так, что начинают потрескивать позвонки.

— Что происходит?! — кричит Варя и наклоняется ко мне, — Боже…

Не знаю, что происходит дальше, но когда мрак уходит рядом никого нет. Вроде бы слышу торопливый задыхающийся голос из кухни, но уже не понимаю, на самом это деле или только в моей голове. Стены шатаются, а пол норовит уйти из-под ног.

Кажется, хлопает входная дверь. Чёрт!

А я ведь не уверен, возвращалась Варя или нет. Впрочем, сквозь колышущуюся пелену вижу пакеты, которые были у неё в руках.

— Варя! — голос предаёт меня, обращаясь бессильным шипом, — Варя!

Бессмысленно, я — один. Кое как натягиваю рубашку и туфли. Под ногами хрустят обломки телефона. Нужно выбраться на улицу и попросить о помощи. Но как же это трудно сделать, когда мрак и тени танцуют вокруг, а пол под ногами превращается то в бездонную пропасть, то в переплетение электрических разрядов.

Даже не помню, как выбираюсь на площадку и с силой бью по кнопке лифта. Может, попросить соседей? Поздно: двери распахиваются и пропускают внутрь.

Какого чёрта со мной происходит?

Куда исчезла Варя? Пошла за помощью?

Двери подъезда выпускают наружу.

ОШИБКИ И ПРЕДАТЕЛЬСТВА

На мгновение воздух, наполненный озоном и водяной свежестью, приводит в себя и в глазах светлеет. В серо зелёных полотнищах, закрывающих мир, появляются широкие прорехи. В этих сияющих дырах вижу мокрый асфальт, дома вокруг и тучи, которые с невероятной скоростью несутся по небу. От этого мельтешения кружится голова и подступает дурнота.

Пока свет не спел снова померкнуть делаю несколько шагов и поворачиваю голову, пытаясь отыскать хоть кого-то, кого можно попросить о помощи.

Никого.

Внезапный рёв мотора бьёт по ушам и в следующий миг рядом резко тормозит тонированный минивэн. Брызги воды летят в лицо, и я поднимаю ладонь, отступая назад. Дрожащие ноги подламываются, и я падаю на чёрный от влаги асфальт. В голове мелькает дикая мысль о грязных брюках.

Додумать чушь не успеваю: боковая дверца автобуса распахивается и наружу, точно чёртики из коробки, стремительно выскакивают рослые парни в чёрных костюмах и масках. У каждого — короткоствольная Скопа, но орудуют все руками.

Первый протягивает ладонь и почему-то ожидая помощи, я хватаюсь за неё. Мгновенный короткий полёт и физиономия прижимается к шершавой мокрой поверхности. Где-то слышен женский вскрик. Один глаз фиксирует светлое пятно за чёрными силуэтами, а в следующий момент обе мои руки заламывают за спину, и я ощущаю прикосновение металла к виску.

— Не шевелись, урод! — шипит один, из нападающих и упирается коленом в позвоночник, — Готово? Внутрь его!

Меня, точно снаряд, забрасывают в автомобиль. Неизвестные запрыгивают следом. Нет времени расслабляться: скованные руки тотчас попадают в магнитный замок на стене и такую же штуку пытаются проделать с ногами.

Я не знаю, кто эти люди и почему так поступают, однако никто из них не напоминает медика, приехавшего оказать первую помощь больному человеку. В голове бурлит ярость и непонимание. Когда один парень садится на колени, а второй — открывает захват на полу, я вырываюсь и пинаю обоих; одного — в спину, второго — в грудь.

Удар получается необыкновенно сильным, да ещё и усугубляется тем, что минивэн начинает стремительное движение.

— Сука! — человек влипает лицом в окно и скатывается вниз. Второй пролетает через весь салон и сшибает с ног сразу пару товарищей.

Уцелевший пытается ударить меня в челюсть, но почему-то его попытка выглядит словно движение в густом киселе. Поэтому я с лёгкостью уклоняюсь и наклонив голову, бодаю нападающего в челюсть. Его подбрасывает до потолка, а потом отшвыривает в конец машины. Теперь пятёрка неизвестных или вяло барахтается на полу, или вообще неподвижно отдыхает.

Окошко водительской кабины распахивается и в проёме мелькает чья-то озадаченная физиономия. Судя по удлинившемуся овалу лица, увиденное наблюдателя совсем не радует. Кроме того, откуда-то сзади доносится прерывистые звуки сирены, и машина похитителей прибавляет в скорости.

Один из сбитых парней выбирается из-под упавшего товарища и почти не раздумывая я бью его ногой в лицо. В висках пульсирует огненная боль, а в глазах порхают сотни зелёных медуз, вроде той, что надоедала в кабинете Папы. Если помотать головой, то твари испуганно разлетаются, но потом быстро возвращаются обратно.

Хоть и понимаю, насколько это бессмысленно, но упираюсь ногами в пол и пытаюсь вырвать руки из захвата. В этот момент на свет божий появляется ещё один персонаж в маске и тянет Скопу из-под нагромождения тел. За спиной страшно хрустит, а минивэн резко тормозит. Срываюсь с места и кубарем налетаю на боевика, успевшего завладеть автоматом. С протяжными воплями мы образуем новую кучу-малу у кабины водителя.

Мне везёт немного больше, и я остаюсь в сознании. А противник — нет. Кажется, теперь сирены доносятся сразу со всех сторон. Из-за стены слышны громкие матюги и фургон снова увеличивает скорость. Похоже, про пассажиров тут вообще никто не думает и все шестеро вновь перемещаются на корму. Сотни зелёных медуз тоже.

Внезапно с диким рёвом тормозов стена автомобиля превращается в потолок, а я, на долю мгновения, зависаю в воздухе. При этом я отлично понимаю, как бы сейчас пригодились свободные руки, но ничего поделать не могу. Да, руки скованы за спиной, поэтому страдает голова, влипающая в новый пол.

Точно дождавшись подходящего момента, медузы разом набрасываются со всех сторон. Я не выдерживаю их стремительно натиска и сознание со свистом покидает несчастную голову.

Что-то грохочет, и кто-то рычит неприличные слова. С трудом отрываю голову от мягкого и уютного металла и гляжу вверх. Дверь фургона оторвана к чёртовой матери и с небес спускаются ангелы в знакомой форме 5-го отдела. Рядом кто-то тихо стонет и пытается подняться на ноги.

— Лежать, паскуда! — рычит Лавров из Шишиги и пинает этого кого-то в лицо, — Костя, а ну, зацени мордашки этих скромняг. Какого-то хера же они их прячут.

Меня осторожно поднимают, и коллега внимательно осматривает физиономию, поворачивая голову из стороны в сторону. Только теперь обращаю внимание, что все наши — в полной боевой, лишь забрала подняты. Их что, с операции сорвали?

Лицо Лаврова сосредоточенно, и я не вижу на нём сочувствия или участия, уместных по отношению к пострадавшему товарищу. Потом капитан кивает Антипову, деловито срывающему балаклавы с лежащих.

— Жабы, — откликается тот, — Парочка — точно, а остальных тоже видел, но не помню по батюшке.

— Так я и думал, — Лавров поднимает меня на ноги и толкает к подчинённому, — Этого осторожно упакуйте и везите Папе, пусть полюбуется. Мы с Чехом остаёмся охранять этих блядей.

«Этого»? Меня не узнали? Впрочем, может морду так помяли, что и пластическая хирургия отдыхает?

— Лавров, — бормочу я, — ты чего?

— Рот закрой, — он и Антипов поднимают меня и передают в открытую дверь, — С Папой будешь разговаривать. Пацаны, вы там аккуратнее, браслеты не снимайте.

Дерьмо продолжается. Ладно меня похитили сотрудники спецсектора, но сейчас то я уже попал к своим! Однако, дружелюбием не пахнет и здесь. Мало того, остальные бойцы скрывают лица за щитками, и я даже не могу ни с кем поговорить.

Снаружи — чистый бардак. Вокруг лежащего минивэна замерли пять наших оперативных автомобилей. За ними — полицейские тачки, мигающие всей имеющейся иллюминацией. А ещё дальше, за оцеплением бойцов, торопливо собираются зрители. Еще на земле лежит парочка, которую, как я понимаю, выдернули из кабины. Над ними стоят оперативники пятого с Кочетами наизготовку. Раньше такой цирк видел только в новостях про задержание контрабандистов или наркоторговцев. Ну надо же, поучаствовал!

Под пристальными взглядами галдящей толпы, меня ведут и садят в чёрный фургон. Представляю, как это выглядит со стороны, учитывая мою грязную одежду и разбитую физиономию. Впрочем, парни ведут себя весьма корректно и оставив попытки разговорить хоть кого-то, покоряюсь обстоятельствам.

Как и приказывал Лавров, браслеты не снимают. Кроме того, все четверо конвоиров держат винтовки на коленях, словно готовятся отразить внезапное нападение. Такое ощущение, словно они опасаются меня. Чертовщина!

Машина останавливается и все выбираются наружу. Меня, как и прежде, ведут плотно и аккуратно, не спуская глаз. Почему-то я ощущаю внимательные взгляды даже через непроницаемые забрала шлемов и это здорово нервирует.

Мы выгрузились у одного из служебных входов, которым я прежде никогда не пользовался. Здесь тоже имеется охрана и судя по всему они в курсе происходящего. По крайней мере никто не задаёт никаких вопросов, а бойцы просто расступаются, позволяя пройти в длинный узкий коридор, залитый мертвенным голубым сиянием. Ни одной двери или ответвления — прямая кишка с дверью лифта в самом конце.

Подъёмник опускается невыносимо долго и когда всё же замирает, появляется ощущение, что мы достигли центра земли. За открывшимися дверями — круглый зал с пультами охраны и пятёркой вооружённых бойцов. Они принимают меня у сопровождающих и молча ведут дальше, в левый, из трёх коридоров. В стенах — массивные металлические двери, напоминающие тюремные. По крайней мере в них имеются лотки для передачи пищи.