Анатолий Махавкин – Дыхание тьмы (страница 17)

Сколько всё это продолжается — понятия не имею: секунды и минуты скользят сквозь меня, а их место занимает тягучая липкая тьма, вроде той, что прежде скрывала гостью. Но я не ощущаю ни страха, ни волнения, напротив — кажется, что когда мрак полностью заполнит каждый участок сознания, наступит пробуждение и я пойму…

— Лёня!!! — голос Варвары доносится с противоположной стороны Вселенной, но его вибрации мгновенно изгоняют темноту и я открываю глаза.

Нет ни женщины, ни удивительного тягучего мрака: только узкий проход между оградой и стеной здания. Чахлые травинки, никогда не видевшие солнечных лучей, напоминают остатки волос на черепе мертвеца. Улыбнувшись удивительно мрачной метафоре, я поворачиваюсь.

Ватрушка стоит рядом, уперев руки в бёдра и гневно смотрит на меня. Когда она принимает такую позу, речь идёт о серьёзных провинностях. Поэтому я поднимаю с земли обронённую сумку (и когда только успел выпустить из рук?) и вопросительно взираю на своего сердитого ангела.

— Ты вообще слышишь меня? — тонкие бровки напоминают стрелы, указывающие вниз, а это — похуже, чем опущенный большой палец римских патрициев, — Я кричала тебе раз десять! На меня уже люди начали оборачиваться, — люди, это — две дамочки преклонных годов, тискающие ярко-желтую девочку с гроздью шариков. — А ты — застыл, как истукан, лицом в стену и улыбаешься. Ещё и глаза закрыл, словно уснул! — Варя внезапно останавливает своё извержение и ухватив меня за подбородок принимается вертеть голову из стороны в сторону, — Показалось. Ты там говорил, вам какие-то таблетки выдают. Вы их что, и на гражданке принимаете?

— На гражданке. — я беру болтливую Ватрушку за бёдра и поднимаю высоко над землёй. Девушка возмущена, кто-то, из наблюдателей, смеётся, а кто-то снимает на телефон, — я люблю заниматься только тем, что не при детях будет упомянуто. А вот сама гражданка, как я погляжу, слишком много говорит.

У меня отнимают «дикобраза» и стучат по голове, пока я не опускаю «ребёнка на планету». Чтобы замять недоразумение мы заходим в кафе и Ватрушка заказывает такую огромную порцию мороженого с клубничным джемом, что хватило бы заморозить всех пингвинов Антарктики. Я просто пью кофе и размышляю: какого чёрта только что произошло? Идей нет.

Самое разумное, что способны родить подуставшие мозги — галлюцинация. Вроде тех, что преследую меня последние дни. Возможно, какой-то побочный эффект той вакцины, что колет Настя, а может — ещё какая дрянь. В любом случае, стоит спросить уличного медика, признаком чего являются сексуальные бледные девицы, которые лезут к тебе из чёрного облака. Весеннее обострение, не иначе.

Ватрушка убирает остатки мороженого и постукивает ложечкой по стеклянной чашке. При этом она внимательно рассматривает моё лицо и в тот момент, когда я ожидаю какого-нибудь резюме о небритости или новых морщинах вокруг глаз, приглашает покататься на лодке. Имеются в виду прогулочные шлюпки, медленно скользящие по магнитным линиям, проложенным под широким каналом, который больше напоминает ухоженную реку.

Водный поток довольно далеко отходит от парка, петляя среди живописных развалин античного храма, рощей и огороженной площадкой, где выгуливают лошадей. В любой момент лодку можно остановить, чтобы любоваться пейзажем, целоваться, а то и ещё чем-нибудь заняться. Но «чем-нибудь», это уж совсем для самых оголтелых экстрималов.

Ничего не имею против, тем более, что кроме нас желающих нет совсем. Поэтому мы выбираем розовую, нет — зелёную, нет, всё-таки вон ту, синенькую и я усаживаю Вареника на мягкую лавочку. Приняв подношение в виде карточки, шлюпка начинает медленно двигаться прочь от пристани, старательно делая вид, будто её несут мелкие зелёные волны.

Ватрушка рассказывает, как в бытность ученицы художественной школы, она приходила сюда рисовать развалины храма. Один мальчик, уже неважно, как его зовут, по секрету рассказал, что храм — настоящий. Дескать, в незапамятные времена отряд римлян заблудился в бескрайних степях и ушёл далеко на север. Здесь они воздвигли храм, чтобы боги помогли им отыскать дорогу домой.

— Красивая легенда, — я опускаю ладонь в воду и тёплые волны ласково лижут кожу.

— Ага, — Вареник заметно грустнеет, — А потом мы пошли внутрь. Ну, посмотреть. Наверное. А там — пластик, железные решётки и фонарики, чтобы храм был красивее в темноте.

— Обидно, — соглашаюсь я и легонько брызгаю на подругу.

— Угу, — она морщится, — Я так обиделась, что даже передумала целоваться…Ах ты, зараза! Получай!

Мы плещем друг на друга и в этот момент все проблемы и страхи отступают далеко-далеко. Остаётся только то необыкновенное ощущение свободы, которое доступно лишь в детстве. Пока мы занимаемся милой ерундой, лодка медленно минует местность с пластиковым храмом древних римлян и нас накрывает сень древесных крон. Деревья нависают над водой, подобно диковинным тентам, шелестящим листвой.

Я подтаскиваю хохочущую Ватрушку ближе и проигнорировав предупреждение о помаде, долго и сладко целую упругие губы, наслаждаясь ароматом духов. Свежий и сладковатый, он напоминает о нашей встрече, молодости и ещё о чём-то, чего я не могу, да и не хочу понимать.

Глухое изумлённое ржание прерывает сей сладостный процесс и разорвав объятия мы видим парочку каурых лошадей. Очевидно животные пришли на водопой, но встретили здесь парочку чокнутых людей.

— Кис, кис, — с очень сильным сомнением на лице Вареник протягивает руку в сторону лошадиной морды. Потом поворачивается ко мне, — как их подозвать?

— Попробуй: цып-цып, — советую я, с самой серьёзной физиономией, на которую способен, — Ну, или: гули-гули.

Пока я генерирую великолепные идеи, а Ватрушка грозно хмурит брови, разочарованные лошадки дружно фыркают и через мгновение демонстрируют нам мощную корму и длинные распущенные хвосты.

Звонит телефон и под подозрительным взглядом спутницы я гляжу на экран. Папа. Ну всё. Настроение стремительно летит ко всем чертям.

— Доброго дня, — приветствую я, стараясь ничем не выдавать эмоций.

— Громов, — в голосе начальника ощущается сильное сомнение, точно он не был уверен, чей номер набирает, — Леонид…Тут такое дело. В общем, как мне не хотелось бы нарушать твой отдых, но дело есть дело. Завтра, в пять ноль-ноль тебе необходимо прибыть в Управление. Срочная операция.

— Внезапно? — иронично хмыкаю я, но Папа настроен серьёзно.

— Внезапно, — соглашается он, — Даже мне сообщили только час назад. Дело — очень серьёзное, так что постарайся выспаться и отдохнуть. И разумеется — никакого алкоголя.

Лодка тихо касается бортом пристани.

Отдых закончился.

Вечером мы сидим на балконе, рассматриваем полупрозрачные ошмётки облаков, которые крадутся между ярких звёзд, периодически наползая на Луну. Тогда мы начинаем играть в театр теней. Вареник загадывает зверя или предмет, а я пытаюсь угадать, кого именно её угораздило узреть на начищенном боку ночного светила.

Ватрушка попыталась стать в позу, когда сообщил ей о срочном вызове, но быстро утихла, приняв во внимание важность моей работы, угрозу миру и размер премиальных, которые выплачиваются при таком раскладе. Поэтому домой мы поехали, держась за руки и заказали самую большую пиццу, из тех, что нашлись в службе доставки. Кое кто ещё порывался набрать роллов, но я сразу сказал, что японскую дрянь есть не стану и дело ограничилось итальянским блином.

— Ворон, — говорю я и откусываю кусок хрустящего треугольника, — Нет, ну точно — ворон! И клюв во-такенный!

— Ладно, — отмахивается Вареник, — Только я думала — ворона. Ага, а сейчас ты хрен догадаешься!

По жёлтому сияющему диску медленно шествует фигура в длинном, до пят, плаще. Складки одежды колеблются, а ткань иногда облегает тело, позволяя догадаться: я вижу женщину. Внезапно, точно налетает ветер и, волосы облачной дамы разлетаются, демонстрируя длину и пышность. Свет Луны странно проникает сквозь тучку и кажется, будто на лице женщины вспыхивают два огонька. Точно глаза, которые уставились на меня.

— Ну, женщина, — неуверенно тяну я и вдруг понимаю: тень на Луне весьма напоминает незнакомку, которая чудится мне повсюду, — В плаще.

— Ты дурак? — искренне удивляется Ватрушка и бьёт локтем в бок, — Приступ спермотоксикоза? Где ты там бабу узрел? Это же — натуральный слон! Хобот, уши и хвост. Женщина, ха!

И точно: неуклюжий слон медленно уплывает прочь, растворяясь во мраке между звёзд. Похоже, у меня приключилось очередное видение.

— Хорошего понемножку, — я дожёвываю пиццу и поднимаюсь, — Кому-то завтра очень рано вставать и заниматься кое чем, весьма хреновым. Пошли, уложишь милого спать.

И милого укладывают. Правда процесс получается растянутым во времени, так что засыпаю я достаточно поздно.

Зато сплю спокойно, без сновидений.

ДЕНЬ СУРКА 2. УТРО. ПРОМЗОНА

Фёдор выглядит сонным и вообще — крайне вялым. Насколько я знаю, весь вчерашний день он возвращался из какого-то дальнего пансионата и практически не отдохнул. Взглянув на его помятую физиономию. Папа тяжело вздохнул и посоветовал особо не выпендриваться. После этого ещё и посетовал, что не имеет права оставлять кого-либо на скамейке запасных.

Егор, напротив, живчик-живчиком, что в общем то совсем не удивительно: полтора суток здорового сна, после здоровенной же попойки, способны поднять на ноги даже мертвеца. Единственное, на что жалуется Хоменко, так это на голод, похлопывая ладонью по бронику в районе урчащего живота. Впрочем, невзирая на цветущий вид, товарищ старший лейтенант почему-то умалчивает подробности славного застолья.