Анатолий Махавкин – Аннабэль (страница 6)

Бреду, почти не осознавая, на каком свете вообще нахожусь. Это — преисподняя, по-другому просто не может быть! Как так вышло, что ещё при жизни я угодила в ад? И главное — за что? Что я такого успела натворить, за что бог наказывает меня?

Констанц берёт меня за руку и прижимает к себе.

— Держись, девочка, — шепчет повариха и гладит по голове. Потом достаёт из кармана передника тряпку и вытирает лицо. — Страдания не вечны и когда-нибудь счастье найдёт тебя.

Я в это не верю. Счастье навсегда отвернулось от меня в тот миг, когда ушёл папа.

Звонкий протяжный звук возвещает скорое прибытие короля. Это похоже на то, как если бы ангелы намеревались спуститься на землю и сигнал их труб серебряным звоном повис бы под безоблачными небесами. А на небе действительно — ни облака. Странно, а мне почему-то казалось, что с самого утра было пасмурно.

Сначала прибывают королевские гвардейцы. Они заезжают во двор на красивых белых лошадях, неторопливо спешиваются и занимают места вдоль ограды. Никто из гвардейцев не подаёт виду, будто кроме них во дворе есть ещё кто-то. Каждый стоит неподвижно, сжимая рукоять палаша и в этот миг они больше напоминают статуи, нежели живых людей.

Потом во двор заезжает большая белая карета, запряжённая шестёркой чёрных лоснящихся скакунов. На дверцах кареты — блестящий золотом королевский герб, на крыше — золотые украшения, а борта колесницы сверкают от множества драгоценных камней. Даже кучер и грумы больше похожи на какие-то красивые игрушки.

Вновь звучат трубы, и карета останавливается посреди двора. То ли наш дворик слишком мал, то ли экипаж — велик, но свободного места практически не останавливается. Откуда-то издалека слышен глухой лай Фора — старого пса заперли в сарай, чтобы не путался под ногами. Матильда яростно машет руками и показывает, что нужно склонить голову. Ну да, когда мы с папой были в королевском дворце, то пришлось едва не касаться лбом пола. Правда после король сказал: «Какая прекрасная малышка» и подозвав, посадил на колени. Едва ли сейчас меня, такую грязную, кто-то решит подозвать.

Скорее — посмеётся.

Из кареты выходят двое — это я вижу, даже склоняясь к земле. Один — грузен и стар, а второй — определённо молод. Вот только, в таком положении очень сложно разглядеть подробности.

— Ваше Величество, — в голосе Матильды слышится такая радость, будто на неё снизошла небесная благодать. Но я-то чувствую фальшь, звучащую в каждом слове мачехи. — Это — невероятная честь для меня и моей семьи! Когда я узнала, какой гость намеревается посетить наш дом, то моё сердце едва не разорвалось от счастья. Позвольте пригласить в дом вас и Его светлость.

Я немного поднимаю голову, так что теперь могу рассмотреть гостей. Король действительно сильно постарел с того момента, когда я видела его последний раз. Поседела короткая клиновидная бородка. Появился большой живот, который не в состоянии скрыть даже золотистая одежда свободного покроя. Его Величество ступает так осторожно, словно у него плохо работает левая нога.

На голове монарха — золотистый же берет, а на ногах — высокие белые сапоги. Его Величество держит в руке деревянную трость с золотой ручкой и непрерывно проворачивает в пальцах. На Матильду монарх не смотри, всё внимание уделяя дому. На нас Его Величество глядел лишь раз и очень недолго.

А вот второй гость уделяет нам куда больше внимания.

И я тоже готова уделить ему максимум своего.

Как и Жанна с Анной, которые всячески стараются показать себя именно перед этим гостем. Одна то и дело поправляет лиф, стараясь сделать так, чтобы большая часть её вислой груди оказалась снаружи. Поскольку второй здесь вообще нечем похвастать, она оттопыривает зад и непрерывно касается волос, точно от этого они перестанут быть такими тонкими и редкими.

Итак, кто же это у нас? Высокий черноволосый парень с бледным лицом и выразительными карими глазами. Нос — ровный, губы — немного пухлые, такие, какие сплетничающие девицы называют чувственными. Молодой человек выше старого короля на целую голову, широк в плечах и узок в бёдрах. Парень касается рукояти висящей на поясе шпаги с такой небрежностью, которая выдаёт опытного воина. Об этом мне в своё время рассказывал папа.

И ещё. Всякий раз, когда я смотрю на молодого гостя, внутри меня всё словно замирает, а в груди как будто начинает гореть яркое пламя. И ещё, распроклятые ноги почему-то начинают дрожать и подгибаться. Что со мной? Я забыла про все свои беды и несчастья и кажется, ещё немного и начну петь.

Сквозь эту эйфорию я всё же различаю разговор между Матильдой и монархом. Насколько я понимаю, мачеха приглашает короля отобедать.

— Нет, — Его Величество вертит трость между пальцами и смотрит то на дом, то себе под ноги. — Это просто дань памяти старому товарищу. Пожалуй, я загляну к нему на кладбище и на этом пока что всё. Тем не менее я благодарен вам за гостеприимство и возможно когда-нибудь нагряну ещё раз. Проверю, не растеряла ли Констанц своё мастерство.

Он смотрит на повариху, и совершенно красная Констанц низко склоняет голову. Взгляд короля скользит дальше и вдруг задерживается на мне.

— Аннабель, вроде её звали так, — говорит Его Величество. — Где она?

— Заболела, — на лице Матильды маска сожаления. — К сожалению она не смогла выйти поприветствовать вас.

— Передайте ей, что я желаю ей скорейшего выздоровления. — Монарх делает было шаг к карете, но останавливается и недовольно щёлкает пальцами. — Ах да. Завтра, вечером в замке будет бал, посвящённый нашему возвращению. Вам пришлют официальное приглашение. Жду.

Он исчезает внутри кареты. Его молодой спутник, всё это время безмолвно стоявший рядом с королём, следует за ним, но у входа в повозку останавливается и долго смотрит на меня. Так долго, что я ощущаю, как мои щёки начинают пылать. Опускаю взгляд, пытаясь взять себя в руки, а кога это удаётся, двор оказывается пуст, и последний гвардеец выезжает за ворота.

— Бал, бал! — танцует Анна, а Жанна хлопает в ладоши.

Матильда подходит ко мне и останавливается, ткнув сжатыми кулаками в бёдра.

— Не знаю, почему Его Величество не захотел посетить мой дом, — шипит мачеха, — но думаю, в этом есть твоя вина, мерзкая Золушка.

Она что, совсем свихнулась? Похоже, так считаю не только я, потому что все, даже Анна и Жанна удивлённо глядят на Матильду. Но ту уже не остановить.

— Запри чертовку на ночь в сарае, — командует она Луи и выругавшись уходит прочь.

5

Луи неуверенно топчется возле выхода и старательно избегает глядеть мне в глаза. Руки мужчина тоже не знает куда девать, то прячет их в карманы, то пытается заложить за пояс.

— Эй, — говорю я и Луи виновато шмыгает носом. — Ты чего? Это же не ты виноват, а эта… В общем, эта.

— Да, — он вновь шмыгает носом. — Но я же мог ей что-нибудь сказать, возразить в конце концов.

— Луи, — я подхожу ближе и кладу ладонь ему на руку. Луи поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Думаю, это было бы последним днём, когда ты работаешь здесь. А если бы тебя не стало, кто бы тогда рассказывал местные сплетни или байки? Кто бы этими смешными историями отвлекал меня от неприятностей? Ты мне нужен здесь, Луи, так что ты всё сделал правильно. А одна ночь в сарае… Это — чепуха, поверь.

— Да, — он несмело улыбается. — Ани, ты — точно лучик света в здешнем болоте. И мне так неприятно закрывать этот лучик в тёмном сыром сарае.

— Ну, здешним мышам тоже нужен лучик света, — я подмигиваю Луи, и он вновь улыбается. — Не кори себя и помни: я всегда буду твоим другом.

— Когда-нибудь этой гадине воздастся по заслугам, — бормочет Луи, качает головой и начинает запирать двери. Бог всё видит. Ани, там в углу на куче травы лежит старый плащ. Жак, когда ему, кхм, нездоровится, спит здесь.

— Нездоровится? — переспрашиваю я и слышу глухой смешок из-за закрытой двери. Понятно. Временами старый конюх начинает сильно пить. До такой степень, что иногда не может членораздельно говорить. При этом, ему каким-то чудом удаётся не попадаться на глаза Матильде. Даже не знаю, кому больше везёт. Как-то в сильном подпитии, Жак схватил топор и пообещал «прикончить тварь». Лишь чудом нам с Констанц удалось забрать топор и уложить конюха спать.

Может быть, зря мы его тогда остановили.

— Спокойной ночи, — доносится голос Луи из-за двери, и я слышу удаляющиеся шаги.

В сарае — полумрак. Вечер ещё не полностью вступил в свои права, так что через щели в досках пока проникают тусклые лучики уходящего дня. Они полосками ложатся на земляной пол, и я подставляю одну ногу, позволив разукрасить её, точно на мне надеты чёрно-белые чулки. А хорошо бы так: захотел — и на тебе появилась нужная одежда. Что-то, вроде бального платья, в которых завтра гости придут к королю.

Я беру себя за край юбки и выхожу на середину сарая, благо помещение сейчас ничем не занято. Делаю реверанс, склоняя голову в сторону, где стоит королевский трон.

— Ваше Величество, — да, король сейчас с восхищением смотрит на прекрасную даму, почтившую его дворец своим присутствием. Знаю, что остальные гости глаз не могут отвести от неизвестной красавицы. Ну да, я же прибыла на бал инкогнито, и никто не знает моего имени. — Рада присутствовать на вашем великолепном торжестве.