Анатолий Махавкин – Аннабэль (страница 5)

— Папа, папа, — бормочу я, вытирая слёзы с глаз. — Ты же говорил, что всё будет хорошо. Рассказывал, что если станет плохо, то ко мне прилетит моя крёстная фея и всё исправит. Махнёт волшебной палочкой и…

То ли звук, то ли неожиданное движение заставляет остановиться и вертеть головой. Сейчас я стою возле склепа королевской семьи — большущей постройки, больше похожей на жилой дом, чем на обитель мертвецов. Колонны, купол крыши и тёмная арка входа — очень красивое строение; папа рассказывал, что королевский склеп возводил зодчий из далёкой жаркой страны, где в пустыне стоят исполинские пирамиды.

Мне кажется, или во мраке дверного проёма на мгновение качнулось что-то белое? Глупости! Кто может прятаться в склепе королевской семьи? Однако я ощущаю непреодолимое желание войти внутрь. Настолько непреодолимое, что сама не замечаю, как подхожу всё ближе. Это какое-то наваждение, не иначе! Кроме того, я чувствую чей-то пристальный взгляд, от которого кожа на лице начинает пылать, как от ожога.

— Ани, остановись! — голос папы слышится так отчётливо, будто он стоит у меня за спиной.

Морок отпускает, и я испуганно отбегаю от склепа. Что произошло? Я не в силах понять, почему едва не вошла внутрь королевской усыпальницы. Чужой взгляд некоторое время ещё продолжает обжигать лицо, но чем дальше я отхожу, тем слабее он ощущается, пока не исчезает вовсе.

Подхожу к воротам кладбища и останавливаюсь. Смотрю назад.

— Аннабель, — шепчет ночной ветер, блуждая между крестов. — Аннабель…

4

С самого утра в доме царит непонятное оживление. Матильда носится с физиономией такой загадочной, будто ночью ангелы сообщили ей некое важное известие, может быть даже от самого бога. Кощунственно так думать, понимаю, но как только взгляну на мачеху, эта мысль приходит в голову снова и снова.

Жак и Луи метут двор, убирают сухие листья и сорняки в саду, а после щётками из конского волоса чистят ограду и стены дома. Констанц порхает по кухне, будто птичка и напевает про эту самую птичку, сумевшую удрать из силка охотника. Повариха довольна, что и не удивительно: в кои-то веки Матильда разрешила ей класть в блюда все необходимые ингредиенты в нужных количествах. А не так, как всегда; куда, столько сахара? И муки давай меньше, хватит и половины.

Нет, воистину, происходит нечто необычное.

Правда, мне от этого нисколько не легче. Даже наоборот. Я и Виола — старуха, добывающая хворост, выдраиваем дом так, словно к нам в гости должен приехать не меньше, чем король. После, когда пол и стены начинают сверкать, а окна блестят так, что болят глаза, Матильда велит приготовить праздничную одежду, так что я вынуждена орудовать тяжеленным гладильщиком, выглаживая камизы, коты и сюркотты мачехи и её дочерей. Виола кряхтит, когда взамен потухших, ей приходится тащить новые уголья. Да ещё и нужно следить, чтобы ни один уголёк не вылетел наружу и не пропалил дыру в дорогой ткани. Когда заканчиваю, по лбу текут настоящие реки пота, а руки, кажется, вот-вот отвалятся.

Не знаю, что должно произойти, но я уже это ненавижу.

В гостином зале ставят большой стол. Последний раз его доставали на свадьбе папы и Матильды. Помню, тогда я глядела на счастливое лицо папы и думала, что происходит нечто хорошее. Надеялась, что обрету добрых подруг и женщину, которая сумеет хранить мир в нашем доме.

Как и большая часть других моих надежд, эта тоже разбилась вдребезги.

Тем смешнее вспоминать тот день и себя саму, напевающую песенки и улыбающуюся Жанне и Анне. Тогда они показались мне какими-то напряжёнными, что я списала на растерянность и привыкание к новому месту. Кто мог знать, что так называемые «сёстры» с самого начала не испытывали ко мне ничего, кроме откровенной ненависти. Как сказала Анна: «Эта дрянь не заслужила своей красоты», а Жанна добавила: «На самом деле — ничего особенного».

Ну да, вам, жабам, виднее!

Когда расставляю посуду криво усмехающаяся Жанна несколько раз намеренно толкает меня в бок, так что успеваю поймать падающие тарелки лишь в самый последний момент. Представляю, что было бы, разбей я хоть один прибор! С трудом удерживаюсь от того, чтобы показать мерзавке язык. Жанна скалит свои кривые зубы, больно щипает меня за бок и уходит. В дверях бросает через плечо:

— Скажу маменьке, что ты ставишь грязную посуду.

И действительно, очень скоро на входе в зал появляется Матильда. Она мрачна, как грозовая туча и почему-то слегка напугана.

— Ты, змеюка подколодная, решила меня извести? — шипит мачеха и едва не тыкаясь носом в расставленную посуду идёт вдоль стола. Тарелки и бокалы блестят, но Матильде удаётся-таки отыскать крохотное тёмное пятнышко на одной из вилок. После этого мачеха с довольной улыбкой наматывает мои волосы на свой кулак и очень долго дёргает. Так долго, что от боли у меня начинает темнеть в глазах. Когда пытка заканчивается, я не могу удержаться на ногах и падаю на колени.

— Я тебя научу чистоплотности! — кричит Матильда и выплёвывает ругательства одно за другим. Такое ощущение, будто у неё изо рта прыгают омерзительные бородавчатые жабы. — Ты у меня будешь знать, что такое чистота и порядок, мерзавка! Всё делаешь для того, чтобы вывести меня из себя, да? А ну встала и как следует вытерла всю посуду! Ещё раз увижу грязь — шкуру с тебя спущу, ясно тебе, бездельница?

Молча поднимаюсь. Сквозь алую дымку перед глазами вижу Жанну и Анну, стоящих в дверях. Обе улыбаются, а Жанна показывает мне язык. Ненавижу всех троих. Ненависть настолько сильная, что красный туман в глазах становится почти непроницаемым. Я хочу, чтобы они умерли. Почему хорошие люди умирают, а эти твари продолжают топтать землю, изрыгая жаб из своих грязных ртов?

— Как она смотрит! — хихикает Анна. — Так бы и кинулась, да, дурында?

— Глаза опусти! — Матильда бьёт меня по затылку. — Приучай себя к хорошим манерам, иначе я за себя не отвечаю. Заботишься об этой мерзавке, думаешь о ней, а она зыркает своими гляделками, что тебе бешеный пёс.

К полудню всё готово и остаётся лишь выставить на стол горячие блюда. Только теперь Матильда благоволит объяснить причину сегодняшней суеты. Оказывается, нас должен посетить король. Не то, чтобы это был визит конкретно к нам, просто Его Величество едет в отремонтированный замок и посетит вдову своего верного лесничего по пути.

Всем велено надеть лучшую одежду и собраться во дворе. Виола в панике шепчет, что у неё ничего нет, кроме того, что на ней и я веду старушку к себе. У меня ещё осталась крохотная комнатка, в которой нет места для кровати, но зато имеется сундук с одеждой. Вещей мне оставили не так, чтобы много, но кое чем я ещё могу поделиться. Виола долго благодарит и ощупывая ткань котты шепчет, что ещё никогда не носила ничего подобного. В глазах старушки стоят слёзы. Ну что же, я рада, что хоть кому-то смогла помочь.

Сама надеваю лиф и юбку из бродклосса, чудо, как мне удалось спрятать это платье от цепкого взора Матильды и её дочерей. Это — папин подарок на мой последний день рождения и, как сказала папа, это красивое красное платье привезли из Британии. Цену он не сказал, но думаю, что она оказалась немалой. Рукава цепляю на заколки и приходится просить, чтобы Виола мне помогла.

— Ты — настоящая принцесса! — восторженно шепчет старушка, рассматривая меня. — Не то, что эти уродины, чтобы их черти всех забрали.

На голову надеваю серебряный обруч, украшенный разноцветным бисером. Достаю зеркало, которое прячу на дне сундука, под одеждой и рассматриваю себя. Действительно, неплохо и уж куда лучше, чем Жанна и Анна в своих дорогущих платьях, которые сидят на них, как обноски на огородных пугалах.

Когда с Виолой выходим во двор, там уже собрались все остальные. И я ощущаю, что взгляды собравшихся прикованы исключительно ко мне. Матильда долго смотрит, молчит и наливается темнотой, как чернеет грозовая туча перед тем, как закрыть небо. Потом мачеха переводит взгляд на своих дочерей, и я вижу, как она кусает губы.

Матильда произносит что-то неразборчивое, после чего подходит ко мне и срывает обруч с головы.

— Ты украла это у меня, — губы мачехи дрожат, как всегда, когда она находится в ярости. — Только приезд Его Величества сдерживает меня от того, чтобы как следует выпороть воровку.

— Я не крала, — гляжу ей прямо в глаза. Я не позволю обзывать себя воровкой. — Этот обруч подарил мне папа и все про это знают.

— Неважно, — Матильда несколько раз бьёт украшением о стену дома отчего обруч превращается в кусок изогнутого металла. — Ты не имеешь права носить такие вещи.

Она отшвыривает испорченное украшение, после чего наклоняется. Рядом с нами стоит деревянное ведро, которое не успел убрать Луи. В ведре чернеет зола. Её Луи использует, чтобы удобрять землю в саду. Мачеха запускает руку в ведро и набрав полную пригоршню, мажет мне лицо. После этого вытирает ладонь о моё платье.

— Вот то, чего ты заслуживаешь, — шипит Матильда и поворачивается к дочерям. — Милочки. Вы знаете, что нужно делать.

Мерзко ухмыляясь, Жанна и Анна подходят ближе и по очереди мажут моё лицо. Потом тщательно вытирают грязные руки о ткань моего наряда.

— Золушка! — смеётся Анна. — Да это же — Золушка!

— Так мы её и будем называть, — кивает Матильда, а после толкает меня. — Иди к слугам. Там твоё истинное место. И не вздумай открывать рот, когда появится Его Величество.