Анатолий Махавкин – Аннабэль (страница 11)

И как же жаль, что они живы, а те, кто этого заслуживает куда больше, уже покинули наш мир.

Папа…

Деревья стоят по обе стороны дороги, точно сплошная тёмная стена, в которой не видно отдельных частей. Из-за этого возникает ощущение, будто шагаешь по мрачному коридору, в конце которого тоже нет просветов. В голову приходят недобрые мысли о том, что вся наша жизнь суть сумрачный коридор, завершающийся глухим тупиком. Священник говорит, что за гранью смерти нас ожидает вечная жизнь, полная блаженства. Но так ли это?

Почему-то кажется, что — нет.

Страха от прогулки по ночной дороге нет. Однако присутствует постоянное ощущение пристального чужого взгляда. Иногда это точно лёгкий мазок по затылку, а иногда долгое и тяжёлое давление на спину, как будто на плечи повесили тяжёлый дорожный мешок. Терплю, долго терплю, убеждая себя в том, что всё это лишь шутки разгулявшегося воображения.

Однако, в конце концов не выдерживаю и останавливаюсь. Смотрю по сторонам и поглаживаю рукоять ножа, висящего на поясе. Папа учил меня, как правильно пользоваться оружием, если вдруг окажусь в опасной ситуации, когда нападают дикие звери. Ну, или те, кто опаснее диких зверей.

Люди.

Никого и ничего. Чёрные стены леса, дорога, серебрящаяся в свете звёзд и луны, бархатная крышка неба и внимательные жёлтые глаза. Прислушиваюсь. Откуда-то слева доносится тихий далёкий треск сучьев. Должно быть какая-то ночная зверушка прокладывает путь в глубине чащи. Едва ли одинокий путник может её заинтересовать.

Пожимаю плечами и продолжаю путь. Ощущение постороннего взгляда немедленно возвращается, но больше заниматься глупостями я не сбираюсь. Шагать достаточно далеко, и я не хочу прибыть к дворцу короля в тот момент, когда гости уже начнут покидать торжество. Хочется хотя бы издалека поглядеть на бал и представить, как было бы прекрасно, если бы я тоже попала этот праздник.

Чёртова Матильда, ненавижу тебя!

Чтобы успокоиться, вспоминаю рассказы папы о дворце, куда лежит мой путь. Странно же было оттого, что его возвели посреди большого леса, вдалеке от столицы, да и вообще, от каких бы то ни было крупных городов. Я, тогда ещё совсем маленькая девочка, спросила об этом у папы, когда он привёл меня, чтобы показать дочке заброшенные строения.

Как рассказал папа, прапрадед нынешнего короля был страстным охотником и частенько выбирался из города, чтобы в лесной глуши подстрелить волка или медведя. Кроме охотничьей страсти у короля была ещё и тяга к комфорту. Как, впрочем, и у всех остальных особ королевской крови. Посему, чтобы не страдать от неудобств в дорожном шатре, монарх распорядился построить посреди леса охотничий домик.

Поскольку это был всё-таки королевский охотничий домик, в лесу возвели двухэтажное здание, размерами побольше нашего раза эдак в два. Ну, а чтобы разместить свиту и прислугу пришлось построить ещё пару зданий, чуть поменьше. Короля всё устроило, но тут вмешалась его супруга, заподозрившая, что муж ездит в лес не только для охоты.

Тут папа, хитро улыбаясь, ушёл от моего вопроса, зачем ещё может ездить в лес взрослый мужчина. Сказал, что объяснит позже. Ну что же, позже я и сама сообразила, куда мужчина может уезжать от законной супруги.

В общем, королева внезапно воспылала страстью к охоте и монарху, невзирая на его яростное сопротивление (что, кстати, лишь усиливало уверенность жены в том, что дело тут нечисто), пришлось взять жену с собой. А по приезду на место выяснилось, что дураки строители возвели жалкую лачугу, никак не приспособленную к принятию монаршей фамилии.

Домик (если его ещё можно было так назвать) принялись достраивать и перестраивать. Кстати, в то же время на нашем кладбище появился и монарший склеп. Какой-то из троюродных братьев короля, охотившийся вместе с монархом, погиб от клыков особо злобного кабана и его решили не вести в столицу, а похоронить здесь. Приехавший вместе с погибшим архитектор — темнокожий выходец из далёких южных стран, возвёл на погосте столь красивую усыпальницу, что король повелел после смерти привести его прах сюда. Так и повелось, что умерших членов королевской фамилии хоронили именно здесь.

Охотничий домик превратился во дворец не хуже того, что находился в столице, а то и лучше его. Как рассказывал папа, во многом из-за того, что в его постройке принимал участие тот же зодчий, который возвёл королевскую усыпальницу. Впрочем, в этой части истории имелось некое тёмное пятно, связанное с личностью архитектора, о котором папа не стал подробно рассказывать. То ли тот практиковал какое-то тёмное колдовское искусство, то ли что-то ещё более жуткое, папа морщился, не желая рассказывать об этом.

Естественно для обслуживания такой большой постройки потребовалось разместить рядом дома для многочисленных слуг и охранников, сараи для животных и карет. В общем, за пару десятков лет в лесу возвели настоящий посёлок, вроде королевского двора, в пригороде Парижа.

Три поколения правителей считали здешний дворец своей резиденцией и даже принимали здесь иностранных гостей. А вот отец нынешнего монарха по какой-то причине съехал отсюда и до конца жизни ни разу даже не навестил бывшее жилище. Папа сказал, что это как-то связано со смертью королевы. Она вроде бы умерла от странной хвори, которая в то время вовсю косила жителей окрестных посёлков. Должно быть монарх не хотел жить в том месте, где всё ему напоминало об умершей супруге.

В общем, очень долгое время дворец пустовал, покуда нынешний король не решил восстановить величие былой резиденции. Потребовалось пять лет, чтобы привести изрядно обветшавшее здание в порядок. Мы с папой неоднократно ходили сюда, чтобы посмотреть, как строители превращают серые стены дворца в сверкающие позолотой произведения искусства. Я ещё сказала папе, что во всём этом есть какая-то магия и папа, усмехаясь, ответил, что всякий мастер своего дела творит настоящую магию.

Ну да, выпечка у Констанц получается такая, что даже странно, как до сих пор повариху не заподозрили в сговоре с дьяволом. Разве может обычный человек готовить такую вкуснятину?

Ого, оказывается, пока я вспоминала историю дворца, мои ноги успели преодолеть большую часть дороги, и я уже могу видеть отсвет от многочисленных светильников королевского двора. Теперь дорога между тёмных стен уже имеет в конце светлое пятно, да и сами стены прекратили быть таковыми, обратившись самими собой: деревьями вдоль дороги. И под ногами уже не утоптанная земля, а каменные плиты, плотно пригнанные одна к другой.

Я ускоряю шаг. Уши улавливают не только шум ветра и скрип веток, но иногда и отзвуки далёких мелодий. Представляю, как там веселятся гости, пока я в полном одиночестве шагаю по дороге!

Ну и ладно! Главное, что я уже почти добралась и даже вижу стену, которая ограждает королевский двор. Стену из металлических прутьев и высокие ворота, по обе стороны которых стоят высокие светильники. Пламя, похожее на танцующих рыжих котов, освещает всё вокруг на десятки туазов, и я вижу троицу стражей в блестящих доспехах. Охранники прислонили оружие к воротам и сидят на корточках, что-то катая по земле. Убивают время, играя во что-то.

Вот чёрт, а я и не подумала, как попаду внутрь! Когда прежде была здесь, ворота особо никто не охранял, да и со мной всегда был папа. А папу знали все.

Я подошла ближе и постучала по прутьям, чтобы привлечь внимание играющих солдат. А они так увлеклись, бросая в пыль монетки, что не обращали внимания на то, что происходит вокруг. Теперь троица уставилась на меня, а тот, у которого толстый белый шрам проходил аккурат ровно посреди головы, начинаясь от носа, медленно поднимается и тянет к себе алебарду.

— Кто такая? — спрашивает мужчина с длинной бородкой, заплетённой в косичку. — Чего тут шляешься?

— Хотела посмотреть на бал, — я подхожу ближе и смотрю за спины охранников. Повсюду горят яркие светильники и в их свете видно множество карет, стоящих во дворе. Каких тут только нет! Кучера повозок собрались в круг и сквозь звуки музыки я слышу их хохот. Очевидно, рассказывают какие-то смешные истории. Кроме того, вижу лакеев, торопливо снующих к дверям дворца. В руках слуг большущие подносы, наверное, смена блюд. — Пустите, я хоть одним глазком…

— Сдурела, девка? — грубо хохочет самый старый из трёх стражей. — Если тебя поймают, сержант с нас шкуру спустит.

— Я, вообще-то, дочь королевского лесничего, — вообще-то это не совсем правда, папы уже нет, но ведь когда-то всё было именно так.

— Ага, а я — королевский министр, — хмыкает тот, что со шрамом. — Королевский лесничий здесь и у него не дочь, а три тупых сыночка.

— А может, она дочь того, который помер? — бородач зевает.

— Ну и что с того? — старый качает головой. — Помер и всё на этом. Иди, гуляй, покуда мы тебе ничего не сделали. А то ведь осерчаем, выйдем и…

Бородач, улыбаясь, смотрит на меня и мне не нравится ни его взгляд, ни его ухмылка. Поэтому я на всякий случай отступаю на пару шагов и кладу ладонь на рукоять ножа.

— Иди, иди, — повторяет охранник. — Вон там, можно посмотреть на дворец из-за ограды. Может чего и разглядишь, окошки-то там здоровенные.

— А хочешь, оставайся, — бородач подходит ближе и облизывается. — Я тебе такое покажу, и на бал смотреть не захочешь. Запомнишь этот вечер навсегда.