Анатолий Логинов – Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс (страница 21)
— По уставу, на берегу, в лагере, — ответил Брут.
— Тогда после обеда я пришлю тебе тройку рабынь из новеньких. Красивые… Выберешь себе кого захочешь, даже всех троих сразу, — снова засмеялся Красс. — Боюсь, что после тягот путешествия совладать с тремя мне будет трудно, — засмеялся в ответ Брут. — Но парочку я себе отберу, с товего разрешения. А третью, если не возражаешь, передам префекту. Он хотя и постарше меня, от женской ласки не откажется точно. Вот только… как же быть с моими моряками? Они тоже соскучились по женской ласке.
Публий кивнул утвердительно и ответил.
— Заботишься о своих подчиненных? Это правильно… Но не волнуйся. Они тоже не останутся разочарованы. У нас в отдельном лагере под охраной манипулы из наемников открыт настоящий лупанарий. Один предприимчивый купец из галлов постарался.
— Тогда я тем более не вижу причин отказываться от твоего щедрого подарка, — поднялся с своего места Децим.
— Вот и отлично. Увидимся на обеде, — закончил разговор Публий.
Праздник получился замечательный. Особенно впечатлены были и римляне, и наблюдавшие за незваными пришельцами с другого берега наблюдатели запущенными в небо фейерверками. На которые Децим Брут разрешил потратить полдюжины полученных вместе с бомбардами сигнальный ракет. Отдохнули римляне на славу. Шумные компании гуляли до полуночи, заставляя вздрагивать от криков не успевших разбежаться зверей и сидевших в чаще на соседнем берегу наблюдателей. Кстати, пользуясь тем, что основное внимание варваров было приковано к лагерю и царящему там разгулу, несколько контуберний Сиротской центурии сумели незаметно переправиться через реку и захватить пару пленных.
Но уже через день все вернулось к обычному распорядку. Легионеры что-то копали, моряки и либурнарии возились возле кораблей
Пленных, которые просидели все это время в вырытой в земле яме, вытащили наружу и потащили в отдельно стоявшую в самом конце лагеря наскоро сбитую из грубо отесанных стволов деревьев избушку. Там их с нетерпением ждал спекулатор с подручными и инструментами своего ремесла. Глаза палача были столь равнодушны и взгляд настолько мертвенно-безразличен, что младший из пленников сразу обмочил свои штаны. Старший оказался покрепче, но и он к вечеру рассказал все. Пленные оказались наблюдателями от местных родов племени вирунов. Они должны были проследить за пришельцами и немедленно сообщить вождям, если римляне начнут форсировать реку. Неожиданной новостью для командиров римского войска оказалось признание старшего из пленных, что вожди не собираются воевать с непобедимыми, по полученным от покоренных племен сообщений легионами, а планируют откочевать еще дальше на восток. Узнав об этом Публий лишь криво усмехнулся и приказал не терять бдительности и усилить дозоры.
Еще через три дня прибыли, как и ожидалось, новые корабли. Затем римский флот вышел в море. А легион еще некоторое время провел на месте, пока рядом с лагерем не выросли укрепления настоящего форта. Еще примерно через месяц оставшийся гарнизон с грустью проводил своих товарищей, возвращающихся в более цивилизованные места. Им же предстояло провести в этих диких местах не менее трех лет, после чего гарнизонную когорту сменят следующие неудачники, вытащившие не тот жребий.
Впрочем, жалование за время пребывания на границе легионеры получали удвоенное, так что были среди остающихся и радующиеся попаданию в этот форт. Все же служба в отдаленном гарнизоне не столь напряженная, как на виду у начальства. Тем более, если заречные варвары спокойны и не рвутся скрестить свои фрамеи с гладиусами легионеров. К тому же форт, пусть и деревянный, построен по всем правилам военного искусства и практически неприступен для варварского ополчения. Внутри выкопан глубокий колодец, способный снабжать водой весь гарнизон и устроен хорошо укрытый склад с продовольствием. В общем служить можно. Если учесть, что лично вождь армии обещал, что форт будут регулярно навещать корабли, то служба вообще становится весьма привлекательной. Но, похоже, нескучной. Многие легионеры уже ворчали, что сейчас придется много строить и копать. Причем абсолютно напрасно, так как стены укреплены, дома для жизни построены и теперь можно было бы спокойно тянуть службу, дожидаясь смены. Но командующий гарнизоном центурион Луций Комний Тулл известен был тем, что относился к легионерам по-доброму, но гонял на работы и учения. Так что расслабиться им не даст…
Мирный Рим
Мирный Рим
707 г. ab Urbe condita
Публий Лициний Каниций по прозвищу Канис проснулся, чувствуя сухость во рту и бьющееся в груди, словно птица о прутья клетки, сердце. Опять этот сон. Сон, навевавший страх даже на него, ветерана Германской войны, бывшего беспризорника, а ныне преторианца Особой Когорты. Пожалуй, так страшно ему не было даже во время настоящих боев в диких германских лесах.
Он осторожно присел на кровати. Вглядываясь в темноту спальни-кубикулы, нашел взглядом кувшин с водой. Протянув руки, подхватил его и аккуратно, стараясь не пролить ни капли на одеяло, сделал несколько глотков. Посидел еще несколько мгновений, стараясь понять, что за предупреждение посылают ему боги и вспоминая детали приснившегося…
Публий бежал, стараясь не обращать внимания на заливающий лицо пот. Прыгал через поваленные деревья, продирался сквозь небольшие заросли кустов. И понимал, что все равно не сможет скрыться от погони. Которая бежала за ним, оглашая лес победными криками.
Он обогнул очередной куст и оказался на небольшой полянке, инстинктивно уклонившись от чего-то промелькнувшего рядом с лицом. Только тогда поняв, что его встречают. Двое. Один с разочарованным видом хватает воткнутую до того в землю фрамею. Видимо он и бросил дротик, от которого Публий уклонился. Второй делает шаг вперед, готовясь ударить Каниса своим копьем. Его фрамея явно длиннее, сделана аккуратнее, и с наконечником, на который ушло намного больше драгоценного железа. С учетом украшенного воинского пояса и украшений — воин не простой, возможно даже вождь или его близкий родственник. Все это Публий успел обдумать буквально за пару мгновений, уклоняясь от встречи с «вождем» и на обнажая клинок. Молодой соратник вождя только успел перехватить свою фрамею, а Публий длинным шагом, почти прыжком, оказался радом. Отбив копье в сторону ударом надетого на руку кулачного щита, Публий вонзил гладиус ему в живот. И тут же пригнулся, пропуская над плечом блеснувшее на солнце жало фрамеи. Привычным жестом повернув меч, выдернул его и полуприсев, крутанулся, уходя от очередного удара германского воина. Однако на этот раз удар фрамеей не остался без последствий. Широкое лезвие германского копья оставило на поверхности кожаного панциря разрез. Но самое печальное было не в этом. Публий… поскользнулся. И упал. После чего получил по голове удар палицей из бука. И наступила тьма…
Очнулся Публий ночью, в полутьме, пронизанной светом Луны. Кто-то выплеснул на него ведро воды, двое незнакомых римлян, повинуясь командам из темноты рывком подняли Публия на ноги. Голова кружилась и болела. Ноги подкашивались, но Канис взял себя в руки и устоял. Осмотрелся, стараясь не крутить головой. В полутьме увидел стоявших рядом римлян в одних туниках. Семеро. Пятеро были связаны между собой за шею и запястья. Двое, стоявшие рядом с Публием — похоже, только за запястья. Вокруг, посверкивая в лунном свете остриями фрамей стояло не меньше дюжины германцев. Двое из них подошли к стоящему, покачиваясь, Публию и небрежно стянули ему руки веревкой, длинный конец которой привязали к шее одного из римлян — помощников. Одновременно зажгли факелы, в неверном свете которых Публий разглядел тропинку, ветвящуюся среди поблескивающих в лунном свете водяными окнами болот. Тропинка вела к смутно различимой стене и воротам.
— Ходит! — раздался из темноты приказ на ломаной латыни. Стоявший впереди германец дернул Публия за собой. И они пошли.
Ворота вблизи выглядели устрашающе. Грубо сколоченную арку украшали черепа животных, а на нескольких ближайших кольях Публий заметил даже человеческие. Римляне и сопровождающие прошли через ворота и оказались внутри огороженного круга. В центре его, окруженном дюжиной могучих дубов, располагались несколько грубо отесанных каменных алтарей. На одном из которых горел огромный костер, освещая толпу стоявших вне круга дубов германцев, нескольких жрецов у самого алтаря и окруженных охраной пленников. При виде римлян один из жрецов поднял к небу руки и что-то начал выкрикивать. На что толпа ответила криком, который Публий расслышал как имя бога войны, у германских племен называвшегося Донаром. На третий крик толпы охранники выхватили одного из римлян и потащили к алтарю. Римлянин, невысокий и круглолицый, отчаянно пытался сопротивляться и даже сбил с ног одного из германцев. Но на помощь двум охранникам подскочило еще двое, настоящие гиганты. С их помощью легионера быстро скрутили и, повалив, привязали к алтарю веревками за руки и ноги, заодно воткнув в рот кляп. Жрец встав рядом с алтарем, некоторое время рассказывал что-то толпе германцев. Потом они ему отвечали, по очереди, словно зачитывая какую-то клятву. Затем взял в руки странную изогнутую штуку и… вырвал с ее помощью у обреченного на жертву легионера глаз. Жуткий вой римлянина пробился даже сквозь воткнутый в рот кляп. А жрец тем временем вырезал у него второй глаз и бросил оба в огонь на жертвеннике. Затем жрец взял нож и вырезал у воющего от боли римлянина язык, также отправившийся в огонь алтаря. Как и добытое затем из грудной клетки жертвы с помощью ножа и короткой пилы сердце. Мертвое тело сняли с алтарного камня и бросили в разведенный чуть в стороне погребальный костер. Воздух пронзили вопли толпы и вонь горящего человеческого мяса. А тем временем охранники вернулись к пленным и схватили Каниса. Его, отчаянно сопротивлявшегося из последних сил, подтащили к залитому кровью жертвенному камню… И вот тут он проснулся.