Анатолий Логинов – Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс (страница 13)
— Девочки? — задумчиво переспросил Помпониан.
— И не только, — улыбнулся Катилина. — Мой управляющий скупил все остатки вина из Иудеи. Из-за восстания новых поступлений, я думаю, не будет очень долго.
— Значит его надо обязательно попробовать, — согласился с энтузиазмом Помпониан. — Буду несомненно, клянусь Меркурием!
Вечером, отправившись в гости к Катилине, Помпониан прихватил с собой телохранителя из бывших гладиаторов по имени Граний. По приказу принцепса и императора вигилы должны были ночью обходить все улицы Рима, ловить преступников и убивать убийц. Для чего их количество даже увеличили вдвое. Но Корнелий Сципион справедливо полагал, что, в отсутствие принцепса и его ближайшего окружения в Городе, патрульные предпочтут просидеть ночь где-нибудь в незакрытой таверне или во дворе ближайшей инсулы. Помпониан оказался прав, пока они добрались до дома Катилины, им не встретился ни один патруль. Похоже, лишь уверенная поступь самого Помпониана и факел в руках Грания, освещавший висящие на его поясе кинжал с дубинкой, уберегли Сципиона от встречи с «ночными крысами». В общем, ничего удивительного.
Зато попав в дом Катилины, Помпониан очень удивился. Как подбору гостей, так и новомодному оформлению триклиния. Вокруг столов стояли недавно введенные в обиход самим принцепсом мягкие стулья со спинками, на которых и сидели гости. Помпониан постарался убрать улыбку, вспоминая, что совсем недавно Катилина возмущался «попранием римских традиций». Еще ему стало интересно, где же хозяин пира занял нужную сумму для закупки такого количества отнюдь не дешевой мебели. Впрочем, мысль о мебели мелькнула и тут же исчезла. Потому что Клавдий Сципион наконец рассмотрел присутствующих в триклинии мужей. И состав гостей вверг его в еще большее изумление. Во-первых за главным столом рядом с местом хозяина сидел лично Публий Габилий Капитон. Почти всемогущий, по слухам глава Секретной Службы Императора. Кроме него, Помпониан увидел претора Марка Целлия Руфа, автора отвергнутого Сенатом законопроекта об отмене выплаты всех долгов, а заодно и квартирной платы для всех квиритов за следующий год. Кроме этих двух знаменитостей, на обеде присутствовали два военных трибуна преторианцев — командир второй преторианской когорты Сервий Сульпиций Руф и командир третьей Гай Фабий Маммилий. Помпониан заметил также нынешнего главу вигилов эдила Публия Сульпия Гальбу и еще пару старых знакомых, друзей Катилины, патрициев Гнея Писона и Квинта Курия. Кроме них, было еще несколько молодых представителей всаднических семей, которых Помпониан даже не стал запоминать по именам.
Такой странный состав гостей не мог не насторожить Помпониана. Но присутствие главы Секретной Службы его несколько успокоило. Даже Катилина, при всем его безрассудстве не стал бы затевать ничего противозаконного на глазах главного сыщика императора. Который, насколько знал Корнелий Сципион, был всецело предан Крассу. Совсем спокойно на душе Помпониана стало с началом обеда, ничем не отличающегося от обычных пиров. Море выпивки, включая то самое вино из Иудеи, которое он хотел попробовать, роскошные блюда. А после того, как гости основательно выпили и закусили, в триклинии появились танцовщицы. Смуглокожие, с телами приятных на глаз очертаний и полноты, одетые или точнее полураздетые, в непривычного вида костюмах, они приковали к себе внимание всех до единого гостей. Голые ноги, выбивающие ритм вслед за барабаном пятками по мраморному полу и заунывно-завораживающая музыка, создаваемая сочетанием барабана и нескольких флейт. Зрелище оказалось настолько привлекательным, что Помпониан не сразу заметил, что часть гостей куда-то довольно надолго выходила. Потом некоторые вернулись, начали выходить и другие, но Корнелий Сципион заметил это лишь когда позвали его соседа. А затем Катилина лично позвал его поговорить.
В таблинуме кроме Катилины и Помпониана, к удивлению последнего, сидел, в ожидании собеседников потягивая вино из кубка Марк Целий Руф.
— Помпониан, друг мой, — жестом предложив Корнелию взять один из стоявших на столике бокалов и присаживаться, начал разговор Катилина. — Тебе не кажется, что наша республика ныне похожа на силача с завязанными глазами, залитыми воском ушами и заткнутым ртом, которого ведут на веревке трое толстяков, причем каждый тянет его в свою сторону? А ведь раньше силач справлялся сам, своей головой. Не на пустом месте появился лозунг, описывающий нашу республику как «SenatusPopulusque Quiritum Romanus (Сенат и Народ Римский)». Так было устроено при наших отцах и дедах, и республика завоевывала все новые богатые земли и богатела сама, и позволяла богатеть всем уважаемым гражданам. А теперь мы воюем с нищими германцами, уступив богатую Парфию пусть и дружественному пока Риму, но парфянскому же царю. Зачем нам нужны эти нищие серевные земли, когда огромные богатства лежат на востоке? Почему принцепс слушает только своих наушников и отвергает мнение благородных мужей? Понимаешь, Помпониан? А еще я тебе скажу… Мы — воины, такие, как я и ты, и множество других уважаемых квиритов, бившиеся в рядах войска триумвиров в надежде на лучшую жизнь. Что получили мы? Небольшую добычу, которая быстро заканчивается, будущие долги, которые заимодавец потребует срочно вернуть? Чем мы хуже тех же Лонгинов? Почему триумвиры лишают возможности благородных и уважаемых мужей по старинному обычаю стать магистратами и занять подобающее им место в Сенате. Понимаешь?
Помпониан не успел ответить, как в разговор вступил Целий Руф.
— Я, со своей стороны, полагаю, что уважаемый Корнелий Сципион согласится с твоими доводами, Луций Сергий. Добавлю, уважаемый Помпониан, что Сенат, основу которого составят наши сторонники будет готов принять предложенный мной закон о долгах и квартирной плате. Думаю, что уважаемому Помпониану судьба этого закона также небезразлична, как и всем нам, — похоже, он намекал на долги, которые Корнелий Сципион уже успел наделать после того, как промотал большую часть военной добычи. Помпониан не смог удержать гримасу недовольства столь откровенным намеком, но Марк Целий Руф не обратил на это внимания. Впрочем, Помпониан вспомнил слухи, что закон придуманный Руфом, нужен в первую очередь именно ему. Потому что долги сенатора настолько велики, что на следующий год он может не только оказаться без тоги с красной полосой и вне стен курии Гостилия, но и потеряет все свои земли.
— Сейчас боги дают нам возможность свергнуть тиранию триумвиров, вернувшись к установлениям предков, — продолжил Руф. — При этом, в строгом соответствии с этими постановлениями, вернуть все провинции под управление народа и Сената, а также отменить закон Луция-Публия о публиканах*.
Вот тут-то Помпониану стало страшно. Он, конечно, не увлекался политикой и не любил о ней ни говорить, ни думать. Но дураком он точно не был. Если предыдущий разговор можно было, по его мнению, не принимать слишком серьезно, то откровенный призыв к восстанию против власти триумвиров игнорировать невозможно. А обещание передать провинции под управление Сената и бывших магистратов, а также вернуть откупщикам прежние права, как понимал даже далекий от всех этих дел Помпониан, позволяло получить поддержку от патрициев и части всадников. Вернуть такие возможности разбогатеть откажутся немногие. А это значит — снова будет смута, гражданская война, новые проскрипции — то, что Корнелий Сципион уже один раз испытал и совершенно не хотел повторения.
— Друг мой, — в разговор вступил Катилина, — ты, как и все мы, не заметили этого сразу. Но если присмотреться, то «три толстяка», постепенно захватили всю полноту власти в республике, оттеснив достойных людей и превратив их, по сути, в своих клиентов. Красса сейчас уже можно назвать царем, а все его якобы республиканские должности есть всего лишь прикрытие этого факта. Мы, как истинные благородные квириты, сохранившие свое достоинство, обязаны покончить с этим и вернуть власть Сенату и Народу Римскому…
Катилина говорил пафосно, с напором, и не согласиться Помпониан с большинством его выводов не мог. Но не мог и согласиться. Потому что помнил сакраментум (присягу), данный им императору перед лицом богов. Нарушить данное им самим и добровольно священное обещание, Помпониан не хотел. Думая, что если даже боги простят, то он сам себя не простит.
— … Твое, мой друг достоинство и честь… — продолжал говорить Катилина.
— Мое достоинство и честь зовутся верностью… — угрюмо, понимая, что после таких слов отсюда живым выйти будет сложно, перебил его Помпониан.
— Сакраментум, данный ложным правителям, не может считаться действенным, — встпуил в разговор Руф.
— Не спеши, почтенный Марк Целий, — попросил претора Катилина. — Мой друг Помпониан хозяин своего слова и не хочет нарушать его. Это его право и мы это право уважаем. Но… — Катилина повернулся и посмотрел на Корнелия Сципиона, — дружище, ты понимаешь, что тебе придется покинуть мой дом? Не забывай также, что почтенный Капитон тоже был у меня в гостях…
Помпониан молча встал и, не прощаясь, вышел из таблинума. Стоявший неподалеку раб, выслушав его приказание, отвел гостя к выходу из дома. Где его уже ждал наготове Граний…