Анатолий Логинов – Вечный Рим. Второй свиток. Принцепс (страница 10)
Теперь Марк Красс, император и принцепс Римского Сената, имел полное право именоваться также «господином Востока», так как цари Парфии, Осроены и Харакены признали себя его клиентами…
Обратная дорога в Харакс Крассу ничем не запомнилась. Зато по возвращении его ждали сразу несколько известий. Пришло сообщение из Экбатан, города, который Митридат III, царь Парфии, назначил своей столицей. Один из его полководцев, Фраат Сохая, сумел настичь отряд Орода и разбил его. Царь попытался бежать, но был убит собственными телохранителями. Которые отрубили ему голову и принесли полководцу Митридата. Тот отправил голову в столицу, где в это время проходила церемония коронации царя Парфии.
Гонец от Сохая прибыл на следующий день после коронации. В этот день Митридату III, бывшему подобно многим знатным людям Парфии, любителем эллинской культуры, захотелось посмотреть спектакль. В этот в театре прибывшая в Экбатаны труппа актеров из Селевкии ставила трагедию Эврипида «Вакханки». В конце пьесы царь Фив, Пенфей, попадает в руки взбешенных почитательниц Диониса, которые его разрывают на части из-за того, что он выступал против культа вина и веселья. Вакханками предводительствует его собственная мать, Агаве, и она-то появляется на сцене с головой сына. Играющий эту роль актер Ясон вышел на сцену с головой Орода. Которую потом бросил к ногам царя Митридата.
Услышав эту новость, Красс невольно сглотнул ставшую вдруг горькой слюну и потер шею. Он-то помнил, что в иной истории, которую знали только он и Луций, актер вынес его голову.
«Боги, оказывается у Клио* и Юпитера имеется очень интересное и извращенное чувство юмора. И она воссоздает некоторые события почти без изменений, — подумал он. — Хорошо, что не все и не вмешивается, разрешая мне менять историю. Но дело, несмотря ни на что, сделано. Власти Митридата теперь ничто не угрожает…»
*
Вторая важная новость пришла из Рима. Германцы пошли в большой набег на провинцию Белгику. Два расквартированных в Бельгике легиона и их ауксилии должны были справиться с любым набегом. Но они не справились. Публий Красс отправился туда, чтобы разобраться с происходящем. Также Публий сообщал, что по имеющимся сведениям, большая часть ауксилариев перешла на сторону германцев. Поэтому теперь разбитые в поле легионы заперты в лагерях. Легионы остальных провинций Галлии трогать опасно, потому что возможны беспорядки и даже восстания местного населения.
— Что же, — выслушав гонца в присутствии всех своих легатов, спокойно заметил Красс. — Публий наведет в Галльских провинциях должный порядок. Но и нам пора отправляться в Рим…
Однако Крассу и его легатам пришлось задержаться в Хараксе. Девяностолетний царь Харакены Тирей II Сотер Евергет скончался в разгар приготовлений римлян к возвращению домой.
Тело царя еще остывало в покоях дворца, а знать Харакены уже разделилась на две партии. Одна, в которую собралась большая часть придворных, настаивала передачу власти дяде царя Артабазу. Занимавший должность «хранителя печати», Артабаз был хорошо известен придворным. Поэтому они рассчитывали на сохранение прежних должностей и статуса. Вот только по возраст… Аратабаз был моложе умершего царя всего на четыре года.
Вторая партия сплотилась вокруг царя Аттамбела единственного выжившего из сыновей старого царя Тирея. Молодые «друзья и соратники» рвались к власти. К ним присоединились придворные, недовольные своими должностями. Молодой и энергичный правитель собирался не только почистить придворные круги, но и уговорить римлян передать ему часть земель Месопотамии с городом Уруком, поставив под полный контроль все торговые пути по Тигру и Евфрату. Поэтому его поддержали купцы, поделившись деньгами для подкупа сторонников.
Обе партии стремились заручиться поддержкой римлян. Их сторонники стаями кружили вокруг дворца, в котором временно поселился Красс. Они пытались подкупить его легатов и контуберналов, чтобы они повлияли на решение повелителя. Римляне подношения брали охотно, но ничего конкретного не обещали. Сам император, запершись внутри дворца сразу после похорон Тирея, никуда не выходил. Только сменялась у входных дверей стражи. Караул каждый день выставлялся из другой когорты. Таким образом, незаметно для внешних наблюдателей, организовали попадание во дворец разведчиков — фрументариев и эксплораторов, докладывающих о настроениях в царстве, городе и разговорах сторонников партий.
Наконец на пятнадцатый день после похорон Красс собрал во дворце всех присутствующих в городе знатных людей Харакены и объявил.
— … по всем законам, вашего царства и римским, наследовать трон должен сын царя Тирея Аттамбел. Прошу собрание знатных и уважаемых людей царства подтвердить законные права сего доблнестного мужа на трон.
Знать согласилась единогласно, поскольку все уже знали о присоединении с согласия римлян Урука и его хоры* при занятии престола Аттамбалом.
*
Крассу пришлось еще ждать прошедшей через три дня коронации царя Аттамбала Первого Сотера Евергета. После чего он поднялся на борт либурны и отправился вверх по течению Евфрата. Вместе с ним плыли контуберналы и часть армии. Остальные войска должны были дойти до Вавилона по суше.
Орлы над Германией
Орлы над Германией
702 г. ab Urbe condita
Тяжелая капля сорвалась с ветки и глухо шлепнула прямо по кожаному наплечнику Публия, заставив его невольно вздрогнуть. Он прислушался к звукам, но не услышал ничего кроме редких ударов капели. Даже шагов соседей. Осторожно выглянув из-за ствола сосны, Публий посмотрел на поле, засеянное до межи полбой, а после нее, со стороны его правой руки — чечевицей. Теперь, после полутора лет войны в этих землях, он мог определить любое из выращиваемых местными растений. При том, что раньше для него, горожанина, все посевы были одинаковы. На поле пока ничего не изменилось. Пара мальчишек сидело у края поля, увлеченно работая ножами с чем-то похожим на комли дерева. Их сверстников, прогнавших стадо на выпас куда-то за березовую рощу, уже не было ни видно, ни слышно. Публий перевел взгляд дальше. Деревня, расположенная где-то в четверти мили от его наблюдательного пункта, оживала. От других увиденных за время этого похода поселений сикамбров она отличалась неплохой, если судить по внешнему виду, стеной. Рва не было видно, похоже его германцы не вырыли. Зато частокол был выше, чем в других деревнях и в высоту, на глаз, достигая двух человеческих ростов. Из-за этого крыш невысоких домов не было видно. Что Публия ничуть не огорчало, потому что ничего не виденного ранее ожидать за стеной не стоило. Дюжина, максимум — две дюжины длинных приземистых домов — полуземлянок, беспорядочно разбросанных внутри укрепленной территории, несколько амбаров, стоящих на невысоких столбах для защиты от грызунов, и это все можно было увидеть в любой деревне германцев. Разве что частокол в некоторых был чисто символический, только для защиты от лесного зверья, а в других, как и в этой, почти напоминал крепостную стену.
Над поселком поднимались дымы, подсказывая наблюдателю, что женщины уже встали и заняты приготовлением нехитрого варварского завтрака. Наблюдателя на вышке уже позвали вниз, а в отрытых воротах встала пара вооруженных стражников. Причем, показалось как отметил Публий, выглядели они по-разному. Правый, вооруженный похуже, только копьем — фрамеей, в войлочном колпаке и без кольчуги, явно местный житель. Зато левый, в шлеме, начищенной до блеска кольчуге, с фрамеей, топориком и мечом точно являлся дружинником какого-то достаточно богатого вождя. А это значило, что фрументарии не ошиблись и в это занюханной деревне в глубине лесов сейчас скрывается один из вождей сигамбров — Меровей, объявленный «врагом римского народа». Именно его дружинники распяли на крестах всех попавших им в руки римлян в Тонгерене, без различия пола и возраста. Именно он командовал объединенным ополчением сигамбров и белгов, вырезавшем когорту Первого легиона и часть Седьмой вексилляции.
«Теперь понятно, почему собаки не лаяли… При таком количестве чужих прямо в деревне… Ну что же, — успел подумать Публий Каниций, по кличке Канис, бывший беспризорник, воспитанник Сиротской центурии, с недавних пор получившей почетное наименование Германская Преторианская, — вот и пришло время платить за все. Боги Рима жаждут твоей крови, варвар. Сейчас подойдет когорта…»
До него донесся, заставив поморщиться, слитный, нарастающий грохот шагов марширующей когорты. Почти одновременно из-за соседней сосны выглянул его напарник, Гай Юлий по кличке Таурус и помахал гладиусом. Значит, все когорты уже готовы к атаке и теперь «сироткам» нужно собраться по контуберниям* и перехватывать сумевших ускользнуть от резни беглецов. Публий махнул рукой в ответ.
*