Анатолий Логинов – Семь дней в июне. (страница 24)
Мы отошли недовольные. И тут Филу в башку пришла идея. Ему вечно в туда идеи приходят. Иногда даже не очень безумные.
Он остановил лейтенанта, за которым тащили тяжелый зеленый ящик два бойца.
После короткого разговора бойцы рванули обратно, а за ящик схватились мы и потащили его. Тяжелый, сцуко! Однако, труд и секс лучшее средство от похмелья.
Комендач только ухмыльнулся, когда мы проходили мимо, а Фил ему показал язык.
Слава Богу, тащить было недалеко. Пара 'Уралов', в которые грузили ящики, стояли у входа в вокзальный сортир. Около них сидел грустный таджик в оранжевом жилете с метлой и совком и что-то напевал по своему, глядя в жаркое небо.
Ящик кое-как закинули, перекурили с летехой и поперлись к площади.
Мать моя родная! Народу! Первый раз в Москве вижу такое количество вояк. Блин, да я ведь и сам сейчас вояка! Непривычно, черт побери! Фил увлеченно щелкал своим фотоаппаратом. Он его называл не иначе как 'фаллической дурой'. Я же просто впитывал атмосферу всеми порами кожи. Я не умею писать сразу. Мне надо впитать звуки, краски, запахи, слова - переварить их. А уже потом выдавать текст. Плохое качество для журналиста. Из-за этого мы вечно ругались с "глав-вредом". Писал я слишком медленно.
Дым, крики, ругань. Очередь в киоски за сигаретами. Какой-то полкаш орет на какого-то майора. Майор потом бежит и орет на какого-то капитана. Капитан мчится материть... И так далее до самого замызганного рядового. Пищевая цепочка в действии.
Фил толкает меня локтем в бок.
- Пойдем телеграмму отправим?
- Какую? - не понял я.
- Шефу. Отправим статейку в газету. Мы на работе или как?
- Мля... Ты представляешь, сколько мы заплатим за пятьсот... Нет. Даже за триста строк?
- Лех... Тебя еще учить и учить, оказывается.
Пока стояли в очереди - офицеры стремились передать весточку домой родным - сочинили текст телеграммы. 'Центре Москвы. Много военных. Гражданские очень редко. Движение перекрыто. Подробности придумай сам. Иванцов, Филимонов'.
Потом еще отправили своим. Я две отправил. На домашний адрес и на адрес мамы. Лиса у меня послушная, но мало ли не успела.
Текст был короткий. 'Все хорошо. Люблю. Волк'
Чего там и кому Фил нацарапал - не знаю.
Когда вышли из вокзала - встали у парапета, наблюдая суету. Какой-то солдатик лихорадочно жрал окорочок. Но не дожрал. Кинул на землю и побежал куда-то. К останкам курицы немедленно подскакал голубь и... Стал клевать.
- Мля... Голубь-людоед! - удивился Фил.
- Не. Зомби. Видишь, у него одной лапы нет? - показал я пальцем на летучую скотину.
- Да... Москва... И как они тут живут?
Резко захотелось пива. Мы поперлись к киоскам у Ярославского. Нет. Обломились. Пива не было.
- Долго тут тусить будем, интересно? - задумчиво сказал Фил.
- Ты мемуары о Великой Отечественной читал? Там по месяцу порой эшелоны стояли. И отправляли без объявления.
И тут мы переглянулись. Не сговариваясь, метнулись в сторону перрона...
Фу! Стоит, родимый.
- Ладно, пойдем в вагон. Все равно больше делать нечего, - предложил я.
Ну и пошли.
Заглянули сначала в наше купе. Калинин так и не возвращался. На столе по-прежнему стояла початая литруха 'Кедровой', открытая банка тушенки, черствел хлеб и сохла разрезанная луковица. Пошли в штабной вагон. Под него приспособили бывший вагон-ресторан. Однако часовой нас туда не пустил. Совещание, грит, идет. Уболтал Фила перетащить вещи в наше купе. Все одно там, кроме меня и Сашки Калинина никого нет. А Сашка - мировой мужик!
Долго молчали, разглядывая 'Кедровку'. Морщились. Потом уговорили себя и втопили по-маленькой. Несколько полегчало. Я было собрался залезть на верхнюю полку и попечатать чего-нибудь. Решил дневник повести. А Фил начал скидывать снимки с флешки фотоаппарата на свой ноутбук.
И тут дверь распахнулась. На пороге стоял мрачный полковник Калинин.
- А это кто?
Кхм... Суров чего-то наш полкан.
- Лейтенант Филимонов. Военный корреспондент. Прикомандирован к вашему батальону, - вскочил Фил, гулко ударившись башкой о верхнюю полку. Надо отдать должное - не поморщился.
- У меня уже есть один. Пшел вон! - я такого Калинина не видел ни разу. От такого взгляда не то, что обоссаться, можно все военные тайны рассказать. Даже те, которые не знаешь.
- Товарищ полковник, он коллега мой. Вместе работаем.
- Час от часу не легче. Документы? - мне начало казаться, что на войне чаще документы проверяют, нежели оружие применяют.
- К вевешникам прикомандирован? Вот к ним и пестохай!
- Никак нет! - уперся Фил.- Я, между прочим, боевой офицер, в отличие от некоторых.
И он мотнул головой в мою сторону. Опаньки! А вот этого я и не знал!
Потом Фил горячо и сумбурно объяснял причину, по которой он прыгнул в эшелон со спецназом ФСБ. В конце его монолога я примирительно добавил:
- Саш, это наш мужик. Я ручаюсь...
Калинин зло хлопнул дверью купе.
- Значит так. Журналюги. Доедем до места назначения - сдаю вас обоих в штаб фронта.
Ага... Значит уже не округа, а фронта? Интересно...
Калинин шагнул, сел на койку. Плеснул себе водки в кружку и тремя глотками выпил её, даже не поморщившись.
Мы тоже осторожно сели.
- А куда едем-то? Товарищ полковник?
Тот подумал.
- Аааа... Все равно узнаете рано или поздно. Есть непроверенная информация, что прибалты нам войну объявили.
- Очумели, что ли совсем? - удивился я. - У них на три страны один танк!
- Не перебивай, - рявкнул Калинин. И начал рассказывать.
Что именно и как именно случилось - толком никто и ничего еще не знал. Наши буржуи в правительстве так обосрались, что тут же обрубили всевозможнейшие каналы информации - интернет, мобилы - это все их рук дело. Тоже самое и с телевидением. И, козлы, нормальной инфы так и не дают толком. Известно точно только одно. На северных границах Украины, в Белоруссии и в Калининградской области идут бои с немцами. Через сутки после Катастрофы, заявления о выступлении на стороне Германии приняли парламенты Эстонии, Латвии и Литвы. Мозгов у них чуть больше, чем у черепах, а туда же. Понятно, что при разнице в вооружении мы их уделаем на раз-два. Не только прибалтов. Немцев, естественно, тоже.
- А англы чего? - поинтересовался я.
- Англы? Англы в состоянии войны с фрицами. У Штатов - нейтралитет пока. Еще не отреагировали на войну. Даже удивительно. Обычно они каждой дырке затычка. Японцы с их матерями - пока не знаю. Так вот, ребятки, мы сейчас отправляемся в Питер. Там я вас сдаю в штаб - сидите там и не высовывайтесь.
- А вы?
- А мы под Нарву. Эстонцев там сейчас ополченцы со стройбатом держат.
- Мля... - выругался Фил. - А хохлы с бульбашами?
- Не знаю я конкретики, - честно ответил Калинин. - Не моя компетенция. Кого-то отправят из наших и туда. Мы же военный союз, внезапно заключили. Видели, какое столпотворение на площади? И это только начало.
И только в этот момент я вдруг понял, что поезд уже давно тронулся. За окном проплывала Останкинская башня. Точно. На Питер едем. Вот так вот. Я там косточки дедов недавно поднимал. Сейчас и сам повоюю. Буду я еще при штабе отсиживаться, как же.
- Подождите, товарищ полковник, - потер лоб Фил. - А войска ЛВО? А Балтфлот, что?
- А мы не на фронт, - ухмыльнулся Калинин, матюгнувшись. Все же хорошая штука - русский мат. Помогает напряжение сбросить. Все, что он нам рассказывал - процентов на девяносто было сказано на 'великом и могучем'. Только немцы могут с нами посоревноваться в изысканности ругательств. Немцы, да...
- Мы в тылу будем воевать.
- Заградотрядом, что ли? - не понял я.