Анатолий Логинов – Семь дней в июне. (страница 106)

- Несомненно, американский президент - сильный противник. - Парадоксальная, с точки зрения тональности беседы, оценка естественного союзника, прозвучавшая из уст министра иностранных дел, заставила главу государства недоумённо вскинуть брови.

- Не партнёр? Вы так считаете?

- Как будто вы считаете иначе... Если я правильно понимаю перспективы, в ближайшие дни мне придётся всеми правдами и неправдами ломать об колено Рузвельта и Черчилля.

- Да. Вместе и поодиночке. Доводя до их сведения простую мысль - в радикально изменившихся геополитических условиях мы не испытываем необходимости в равноправных партнёрах в борьбе с нацизмом. Мы лишь хотим избежать возможных конфликтов и неизбежно сопутствующих им жертв в послевоенном мире.

День шестой. 31.10.2011/ 27.06.1941 г.

День шестой

Москва. Дмитрий Медведев. Президент

"В связи со сложившимся критическим положением фракция КПРФ вносит на рассмотрение Государственной Думы и Правительства Российской Федерации вопрос об увеличении срока военной службы, отмене большинства отсрочек от призыва и ужесточении уголовной и административной ответственности за уклонение от призыва на действительную военную и альтернативную службу.

Срок военной службы по призыву рекомендуется увеличить до..."

В раздражении, причина которого уже некоторое время лежала перед его глазами, президент хлопнул ладонью по столу. Перьевая ручка, подпрыгнув, слетела со столешницы и укатилась под кресло. Поднимать её он не стал.

"Как всё для них просто. Как всё чётко и правильно сформулировано. Не подкопаешься. - "В интересах защиты государства... Перед лицом смертельной опасности, нависшей над нашей Родиной..." Почему эти слова, верные по сути, кажутся на бумаге предельно пафосными, потасканными, засаленными до неразличимости? Может, всё дело в авторстве документа? "Системные оппозиционеры", радетели за народное благо - "красные" банкиры, предприниматели и управленцы. Поднявшие коммунистическую идею на новый уровень... Угу, как цыган, приведший старую больную клячу на рынок. Живот надули, зубы подточили - в общем, как новая.

А может быть, я слишком пристрастен к ним? И они правы?

Если так, то стране снова придётся заплатить за победу в войне судьбами мальчишек, едва окончивших школу. Не успевших ещё ничего - ни пожить толком, ни полюбить по-настоящему. Не сформировавшихся как личности. Да, сейчас жертв будет меньше. Физически. А количество вчерашних детей, искалеченных психически, кто-нибудь сможет посчитать? Вот то-то и оно".

Президент помнил цифры по уклонистам и уголовным делам по весеннему призыву. Шесть процентов от общего числа призывников, привлечённых к административной ответственности - много это или мало? И большая часть из них - в столице и крупных городах. Это с одной стороны.

С другой, вяло начавшийся осенний призыв дал всплеск обращений в военкоматы после двадцать шестого октября. Количество добровольцев оказалось таково, что большинство из них пришлось отправлять по домам, с просьбой дождаться своей очереди. Сокращённая до минимума система военных комиссариатов не справлялась с наплывом призывников. Практически везде, кроме Москвы и родного Санкт-Петербурга.

"Так что же решать по думским предложениям? Согласиться? Пожалуй, да. Но с оговоркой - только на период действия военного положения. И ещё вот что... - Глава государства снял трубку одного из телефонов правительственной связи. - Анатолий Эдуардович, доброе утро! Ещё не ложились? Да ладно, пока не свалились, дайте своим орлам задание. Пусть подумают над путями решения следующей проблемы - как бы нам из действующей армии большую часть сочников отправить в тыловые подразделения. Да-да, я весенних, этого года имею в виду. Сколько? Сможем быстро заместить их всех резервистами? Да, желательно в течение пары недель. Считайте, что это моя личная просьба. И ещё, подготовьте и предоставьте мне проект указа о переносе призыва по мобилизации следующего возраста... да, тех, кого должны были призвать весной одиннадцатого года, в соответствии с новым календарём. Да, на весну сорок второго..."

Военкор Алексей Иванцов. Окрестности Вильнюса

В себя я пришел опять ночью. Один. В теплой нутре нашей БМПшки. Голова немного кружилась. Но уже не так, как днем. Постепенно я выбрался из-под груды бушлатов, накинутых на меня. Потом вылез из машины. Именно что вылез, а не вышел.

У костра сидели люди. Пошатываясь, я подбрел к ним.

- Марлен, привет! - прохрипел я, с наслаждением рухнув на землю. - Ты откуда тут взялся?

Все оказалось просто. Отправив нас, главред настоял и на своей отправке на фронт. Да, на фронт. Именно так уже официально назывались районы боевых действий. Благодаря своим связям в правительстве области, он вылетел в Москву на военном самолете. Сейчас в воздухе только вояки. Губеры, говорят, и те только на машинках своих перемещаются. Оттуда Марлен уже добрался до Риги вместе с десантурой из Псковской дивизии. А там встретился с полковником Калининым. Спецназовцы неслись впереди армейцев, обеспечивая порядок и спокойствие в правительственных кругах прибалтов. Оно и понятно. Нацизм, почему-то, внезапно исчезает, когда за спиной стоят ребята, не понимающие шуток на такие темы. После Марлен попытался выяснить нашу судьбу. В штабе Прибалтийского фронта ему сообщили, что военкоры находятся в передовых частях армии, и должны по расчетам выйти к границе Литвы и Латвии в районе Бауски буквально через час. Шеф пустил в ход все свои документы, все свое обаяние и весь свой коньяк, договариваясь с вертолетчиками. Договорился. Прилетели. Высадили. Улетели. Марлен и отправился в местную мэрию, искать коменданта. Какого же было его удивление, когда, вместо бойцов Российской армии, его встретили какие-то отморозки со странными эмблемами на рукавах. Черный щит. А на нем латинские буквы. Большая "L" и маленькая "I". Отделался фингалом, парой сломанных ребер и конфискованным "Стечкиным". Нарыл где-то хорошую пушку, проныра...

Латышские "Айзсарги" объявили крестовый поход против большевизма в районе пивзавода городишка Бауске. Впрочем, это по мировым меркам - городишка. По латышским - мегаполис! Блин... И большевизма-то давно нет. А они все равно с ним воюют. Охотники, мля, за привидениями. Все же, хорошо мы их в прошлом веке напугали! Заперли его в какой-то каморке, надеясь получить выкуп за русского журналиста. Сами полезли купаться в чанах с созревающим пивом. И совершенно обалдели, когда увидели колонну бронетехники под двумя флагами - российским и советским. Все-таки, в сознании нашего народа эти оба символа - едины. В сознании латышей, оказалось, тоже. Поэтому, несмотря на убогий мат их командира, какой-то сильно обпившийся свежим темным пивом "лесной брат" все же открыл огонь. Не учли, что это не какой-то военный конфликт, а настоящая полноценная война.

А меня контузили свои же. Надо же было залезть под ствол Т-80, когда тот ухнул из своего орудия! Придурок, блин... А Марлена нашел как раз Фил.

- Причем, зараза такая, сначала меня сфотографировал, а потом уже развязывать начал! - засмеялся, кривясь от боли в ребрах Марлен Ильич. - Я ему потом премию выпишу. После войны. За профессионализм!

Постепенно глухота моя проходила. Я уже перестал напрягаться, пытаясь услышать своих боевых друзей. А потом вдруг услышал канонаду за спиной. Машинально оглянулся. В ночной темноте ярко горел западный небосклон.

- А это что? - спросил я.

- Танковую группу Гота в Вильнюсе дрючат!

- Кого? - не дослышал я.

- Генерал такой. Немецко-фашистский.

- Да знаю я, кто такой Гот! А что он тут делает-то? Он же должен в Белоруссии быть!

Марлен развел руками:

- А я знаю? Мне в штабе говорили что-то про оперативную пустоту и прочие военные прибамбасы. Но я честно ничего не понял!

- Кстати, а куда сталинский СССР подевался? - осторожно почесал я больной затылок.

-И тут тоже никто не знает. Предполагаю, что мы махнулись местами. Они сейчас в десятом году, думаю.

- Да-а... Не повезло предкам. Это они, значит, сейчас с "бэтэшками" против НАТО? - покачал головой Фил.

- А что на Дальнем Востоке?

- Не знаю, - пожал плечами Марлен. - Интернет только пару дней как работает. А по телевизору толком ничего не говорят.

- Интернет заработал? - в один голос крикнули мы.

- Ну да, я вон с женой по аське переписываюсь. А вы и не знали? Ну и лошары же вы! Какие же вы журналисты?

Только тут я заметил, что в руках у Марлена телефон, в который он постоянно тыкает пальцами. Мля... Хлопнув себя по лбу, я помчался, если можно так сказать, искать свою бронированную машинку. Телефон в рюкзаке. Рюкзак в БМП. БМП в лесу... Сказка про Кощея. Только у меня не смерть на игле. А жизнь моя в телефоне. Не обращая внимания на отборный мат разбуженных мной бойцов, я вытащил тщательно упакованную "Нокию" на свет божий. Вернее, во тьму божью, подсвеченную налобным фонариком.

Ага. Есть связь! Звонить не буду. Счета в роуминге хватит на полсекунды. Выбираюсь из БМП и, лихорадочно тыкая в кнопки, усаживаюсь под березку. Два часа ночи. На что я рассчитываю? Спят, наверное, уже. Фиг с ним. Отпишусь, что все нормально. Потом войдет, прочие... Есть! Лиса в сети!