Анатолий Логинов – Механическая пьеса для пианино истории (страница 53)
— Что вы волнуетесь генерал, — невозмутимо ответил английский офицер, опуская бинокль. — У вас такое превосходство в силах, что вы раздавите противников, как мух. А про модернизацию наша разведка докладывала, но ваше начальство отмахнулось от этих сведений как от несущественных.
— Да? Интересно, а что еще «докладывала» ваша разведка? — ирония в голосе генерала чувствовалась за несколько километров.
— Ну, например, о том, что русские и немцы давно ушли из Палестины и даже своих советников вывели, — с чуть заметной иронией в голосе ответил военный советник.
Кассем отвернулся, снова озирая через стекла бинокля поле предстоящего боя, лишь его губы плотно сжались, стремясь удержать рвущееся наружу замысловатое проклятие. В это время с воздуха донесся шум подлетающих самолетов. Взглянув вверх, англичанин проверил время и произнес:
— Ну, как вы и заказывали генерал, воздушная поддержка.
В тот же миг, заглушая его голос, по позициям израильтян ударила завершившая развертывание артиллерия. Дав два залпа, она замолчала, ее сменили создававшие в воздухе круг легкие «Вендженсы». Не успели они сделать первый заход, как в небе вспыхнули облачка разрывов зенитных снарядов. Один из Вендженсов сразу же задымил и со снижением повернул в сторону арабов, но не прошло и пары секунд, как дым сменился яркими язычками пламени. От самолета отделились два силуэта, один из которых успел раскрыть парашют, второй же так и упал куда-то в рощу с нераскрывшимся парашютом. Самолет взорвался в воздухе, вызвав поток проклятий Кассема. Но это было только начало. Несколько прикрывавших «Вендженсы» «Спитфайров» спикировало на позиции столь удачно отстрелявшихся зенитчиков, а легкие бомбардировщики начали поспешно сбрасывать бомбы куда попало, заставив Кассема выругаться еще раз, когда обстановка резко изменилась. По развертывающимся для атаки танкам и мотопехоте с характерным ревом, напоминающим усиленный крик ишака, ударили ракетами многоствольные реактивные минометы, одновременно на засеченные позиции арабской артиллерии обрушился град снарядов израильской артиллерии, а над полем боя появились «Мессеры» М-109ФИ и Як-23 израильских ВВС.
Командир танка «Шот»[4] Т-4 Олег Вайу (Воев) довернул командирскую башенку, разглядывая наступающие арабские «Тимсах»-и[5] М3с и «Бакр»[6]-ы («Кромвели»). На его роту из десятка «четверок» с длинноствольными «семидесятипятимиллиметровками» наползало не менее трех десятков иракских танков. Правда, внезапный обстрел вызвал у арабов замешательство и их пехота отстала от атакующих танков, а приданная Олегу батарея 57-миллиметровых противотанковых пушек и два взвода пехоты практически не пострадали во время артобстрела и бомбежки и были готовы встретить противника. Ага, вот! Два танка почти одновременно дернулись и застыли, выбросив вверх столбы пламени и дыма от горящего топлива. Да, не зря в свое время поставляемые по ленд-лизу американские танки М3с наши танкисты называли «братской могилой для семерых». Еще один «Халид» застыл, так и не загоревшись.
«Молодцы, артиллеристы!», — подумал Олег, одновременно по переговорному устройству приказывая наводчику целиться в крайний правый танк. Этот «Кромвель», идя чуть сзади основной части атакующих танков, часто и надолго застывал, двигая башней. Это был явно командирский танк и почему его не замечают батарейцы, Олегу было непонятно. Наконец арабские танки, стреляя на ходу и переваливаясь на неровностях местности, подошли примерно на пятьсот метров к позиции роты, по пути потеряв от огня противотанкистов еще два «Халида» и один «Бакр».
— Огонь! — передал по рации Олег. Танк ощутимо дернулся, выбросив в сторону обреченной мишени сноп пламени. «Бакр» резко остановился, все его люки вдруг подпрыгнули, и изнутри повалил черный дым.
Меткий огонь израильтян проредил атакующие танки, те же, что подобрались к позициям поближе, получили в качестве подарка несколько десятков реактивных противотанковых гранат и бронебойных пуль из ПТР. Мотопехота, отсеченная заградительным огнем артиллерии, залегла вдали от танков, и Кассем приказал передать команду отступить. Но было уже поздно, в контратаку устремились израильские танки и пехота на бронетранспортерах.
Египетские войска должны были начать атаку на полдня позже своих иорданских и иракских союзников. Поэтому сейчас на исходных позициях шла обычная суета перед наступлением. Туда и сюда носились взмыленные посыльные, подъезжали и уезжали прочь мотоциклы и легковушки, грузовики подвозили недопоставленные ранее боеприпасы, горючее и прочие запасы, без которых немыслима современная война. Тысячи солдат, танков и орудий, десятки самолетов на аэродромах — все готовилось обрушиться через границу на ничего не подозревающих евреев и предателей арабского дела, вставших на их сторону.
На командном пункте в крепости Эль-Ариш чувствующий себя почти Наполеоном маршал Хассан Кемаль Абаза ожидал условленного срока, чтобы произнести исторические слова о начале наступления. От мучительных размышлений о том, какую форму надеть — парадную, из-за исторической важности события, или все же полевую, чтобы подчеркнуть, что он тоже на боевом посту, его отвлек вбежавший в кабинет адъютант — капитан Анвар Садат.
— Израильские самолеты бомбят наши аэродромы на Синае и авиабазу Каир-Вест! — взволнованно доложил он.
Остолбеневший от такого известия маршал смог лишь выдавить из себя что-то вроде: «Ик!» — но быстро взял себя в руки.
— Все в воле Аллаха! Что говорят наши английские друзья? — сказал он, с помощью адъютанта надевая полевую форму и портупею.
— Они тоже не ожидали подобного. Авиабаза Каир-Вест разрушена, успели взлететь всего два самолета, оба сбиты евреями.
Прибыв на командный пункт, маршал попытался наладить управление войсками, но довольно быстро выяснилось, что положение на фронте абсолютно непонятно, связь со многими частями утеряна, а отправленные самолеты связи, как правило, сбиваются охотящимися за ними израильскими «Мессерами».
К вечеру стало ясно, что кампания безнадежно проиграна. Нанеся внезапный удар, израильтяне прорвали оборону пехотных дивизий первого эшелона и сейчас несколькими колоннами наступали, оттесняя египетские войска вглубь пустыни. Разведчики одной из колонн уже вступили в бой с дозорами гарнизона.
— Связь с англичанами и Каиром прервана, — доложил Анвар маршалу, — получено сообщение от англичан, они собираются выдвинуть на передовые позиции свою 7-ю бронетанковую и австралийскую пехотные дивизии. Генерал Уэйвелл…
— Крыса, — неожиданно резко прервал его маршал. — Они обещали поддержать наше наступление, а теперь только собираются. Ждут, когда будет пришита последняя пуговица к мундиру последнего солдата.
Все в штабе сделали вид, что не слышали ни одного слова, произнесенного маршалом, и только преувеличенное внимание, уделяемое своим обязанностям, доказывало обратное.
— Штабу приготовится к эвакуации, командованию гарнизона передать приказ держаться до последнего… — Маршал, казалось, успокоился и теперь раздавал приказы с пулеметной быстротой: — Оперативная группа эвакуируется немедленно, — закончил он.
Не успели еще операторы отправить приказ по назначению, как в крепости завыли сирены воздушной тревоги.
— Капитан, едем, — маршал не стал спускаться в бомбоубежище, в которое устремилось большинство штабных, а, позвав Садата, на своем личном автомобиле поехал в порт, несмотря на опасности бомбежки.
Автомобиль маршала вместе с сопровождающим его автомобилем охраны успели добраться до причала со стоявшей наготове подводной лодкой до начала бомбежки.
Первые бомбы уже рвались в крепости, когда подводная лодка, отойдя от причала, начала срочно погружаться.
Крепость продержалась еще целых двенадцать часов под бомбами и обстрелом самоходных 152-миллиметровых орудий ИСУ-152 и морских «стопятидесятимиллиметровок» единственного израильского эсминца «Теодор Герцль»[7].
Немногим дольше сопротивлялись отдельные пехотные батальоны обороняющихся в первой линии дивизий. Рассеченные на части внезапным ударом, без связи и снабжения, продолжали держаться батальоны в Абу-Агвейле и в Рафахе. Командование батальоном и несколькими отдельными ротами, оборонявшимися в Рамахе, вместо погибшего комбата принял на себя капитан Гамаль Абдель Насер. Его знания, энергия и настойчивость, а также большое количество боеприпасов, складированных в городке для снабжения планируемого наступления, задержали атакующий израильский полк на двое суток.
После войны капитан Насер, досрочно произведенный в полковники и награжденный орденом «Асад»[8], стал одним из наиболее популярных лидеров партии «Молодой Египет».
Командир сводного полка 8-й танковой дивизии, молодой майор Абрам Зиндельс[9] крепко пожал руку полковнику Дэнниэлу Метту и почти бегом устремился к ожидавшей его машине — небольшому, покрашенному в цвет пустыни, немецкому «кюбельвагену». Взревел мотор и машина бодро покатила к поджидавшей ее колонне. Вот легковушка заняла свое место и колонна, неторопливо набирая скорость, двинулась вперед, в пески пустыни. Ей предстояло преодолеть «долгую дорогу», чтобы добраться до египетской крепости Шарм-аш-Шейх. Тысяча восемьсот человек и двести бронетранспортеров, бронеавтомобилей и грузовиков отправились через пустыню навстречу тяжелому бою. Контролировавшая выход из залива Акаба в Красное море крепость в последнее время дополнительно укреплялась англичанами, поставившими туда новейшие американские орудия береговой обороны.