Анатолий Леонов – Великий магистерий Артура Ди. Тень Голема (страница 9)
Услы́шав э́тот, каза́лось бы, просто́й вопро́с, Бэ́кон вдруг смо́рщился как от зубно́й бо́ли и помрачне́л. У Мейрика создало́сь впечатле́ние, что лорд-ка́нцлер на́чал пережива́ть очередно́й при́ступ меланхо́лии, кото́рая вре́мя от вре́мени охва́тывала его́ в са́мое неподходя́щее вре́мя. Впро́чем, е́сли э́то и был при́ступ, Бэ́кон спра́вился с ним без ли́шнего напряже́ния сил.
– Тут есть определённые тру́дности. Вы же зна́ете, что вот уже́ ме́сяц в короле́встве продолжа́ются пра́зднества и увеселе́ния по слу́чаю бракосочета́ния до́чери короля́ принце́ссы Эли́забет с гра́фом-палати́ном Ре́йнским и Пфа́льцским Фри́дрихом?
– Разуме́ется. То́лько как э́то каса́ется моего́ де́ла?
Лицо́ Бэ́кона растяну́ла грима́са, похо́жая на соболе́знование
– Каса́ется, сэр Джон, на пряму́ю! На сего́дняшний день истра́чено уже́ 50 000 фу́нтов. Казна́ пу́ста. Да́же его́ вели́чество упа́л ду́хом. Он гото́в отпра́вить часть сви́ты своего́ зятя домо́й, в Герма́нию, но, увы́, для короле́вских судо́в нельзя́ найти́ матро́сов! Жди́те. Ду́маю, ме́сяца че́рез два и до Вас дойдёт о́чередь…
По́сле ухо́да Мейрика, Бэ́кон не́которое вре́мя пребыва́л в состоя́нии лёгкой доса́ды и хму́рой заду́мчивости, из кото́рой его́ вы́вел Э́двард Шербурн ти́хо воше́дший в кабине́т. Осмотре́вшись по сторона́м, он осторо́жно, пони́зив го́лос до полушёпота, спроси́л у своего́ патро́на:
– Вы откры́ли ему́ все ка́рты, мило́рд?
Бэ́кон удивлённо посмотре́л на секретаря́, то́чно ви́дел его́ впервы́е.
– Не будьте наи́вным, мой ми́лый, и никогда́ не клади́те все я́йца в одну́ корзи́ну. В игре́, зате́янной на́ми, у ка́ждого – своя́ роль! Ма́ленький диплома́т зна́ет то́лько то, что поло́жено! Вы́ше ему́ не подня́ться.
Лорд-ка́нцлер взял ещё не зна́вший бри́твы, гла́дкий подборо́док ю́ноши в свою́ ладо́нь и с си́лой подтяну́л побли́же к своему́ лицу́.
– Запо́мни, ма́льчик, лю́ди подо́бные нам явля́ют собо́й и́стинную сла́ву челове́ческого ро́да. В на́шей вла́сти разви́тие его́ ра́зума и направле́ния в ну́жную нам сто́рону. На э́том пути́ нет непреодоли́мых препя́тствий, про́сто он ведёт туда́, где ещё не ступа́ла нога́ челове́ка. Э́тот путь немно́го пуга́ет нас неизве́стностью, но мы должны́ реши́ться. Не сде́лать попы́тки – страшне́е, чем потерпе́ть неуда́чу!
Бэ́кон отпусти́л растеря́вшегося от его́ напо́ра Шербурна. Подойдя́ к столу́, он взял перо́ разма́шисто написа́л не́сколько строк на листе́ ге́рбовой бума́ге, и переда́л молодо́му челове́ку.
– За́втра вы́зовешь ко мне на́ших но́вых друзе́й для получе́ния инстру́кций. И пусть на э́тот раз обойду́тся без своего́ шутовства́. Как и́стинный учёный, я ненави́жу шарлата́нов, изобража́ющих из себя́ библе́йских саддуке́ев, наделённых зна́ниями дре́вних. Пусть приберегу́т э́то для ру́сского царя́.
Глава́ седьма́я.
К нача́лу второ́й стра́жи в Кремле́, на Патриа́ршем дворе́ от лиц духо́вного зва́ния бы́ло не протолкну́ться. Суетли́во снова́ли по двору́ алта́рники и рясофо́ры. Собра́вшись небольши́ми гру́ппами, степе́нно вели́ ме́жду собо́й бесе́ды иере́и ра́нгом поста́рше. В окруже́нии сви́ты, велича́во, не гля́дя по сторона́м, ше́ствовали в патриа́ршие поко́и пресви́теры и архиере́и, наделённые вы́сшей духо́вной вла́стью в госуда́рстве.
Воро́та, ля́згая желе́зными засо́вами, с пронзи́тельным скри́пом распахну́лись на́стежь, уда́рившись тяжёлыми ство́рками о мо́щные опо́рные столбы́. Два дворцо́вых охра́нника, вооружённых коро́ткими бердыша́ми, завели́ во двор полудо́хлую кля́чу, едва́ перебира́вшую сто́ченными от ста́рости копы́тами. На худо́м лошади́ном кру́пе за́дом наперёд сиде́л седо́й как лунь стари́к, с трудо́м держа́вшийся за скла́дки ко́жи несча́стного живо́тного. Стари́к с го́речью взира́л на двух мужчи́н, привя́занных к лошади́ному хвосту́, и осеня́л их кре́стным зна́менем. За стра́нной кавалька́дой, по́льзуясь попусти́тельством охра́ны, гурто́м бежа́ли галдя́щие де́ти, забра́сывая всю тро́ицу комьями гря́зи.
Так начина́лся церко́вный Собо́р, со́званный, по мне́нию све́дущих лиц, исключи́тельно для суда́ над почита́емым в наро́де архимандри́том Тро́ице-Се́ргиевой ла́вры Диони́сием Зобниновским и двумя́ его́ ближа́йшими помо́щниками. Зага́дочной остава́лась лишь причи́на распра́вы над безоби́дными мона́хами потому́, что в предполага́емую е́ресь преподо́бного никто́ в Москве́ не ве́рил.
В патриа́ршей престо́льной за широ́ким столо́м, покры́тым сире́невым алтаба́сом, расши́тым золото́й волочёной ни́тью, сиде́л местоблюсти́тель Патриа́ршего престо́ла митрополи́т Крутицкий Ио́на Арха́нгельский. Отстранённым взгля́дом белёсых ста́рческих глаз взира́л он на уча́стников Собо́ра, соли́дно и неспе́шно расса́живавшихся по ла́вкам, стоя́вшим вдоль стен. Терпели́во дожда́вшись тишины́ в престо́льной, он безуча́стно произнёс со́нным го́лосом:
– Ну что, бра́тья мои́ во Христе́? С ми́ром помоля́сь, поло́жим мы Собо́р наш откры́тым счита́ть!
Услы́шав одобри́тельный гул с мест, он кряхтя́ подня́лся с кре́сла и, поверну́вшись к иконоста́су в кра́сном углу́, прочёл со всем синкли́том «Отче наш», по́сле чего́ гро́мко хрустя́ суста́вами усе́лся обра́тно.
– Все мы зна́ем, заче́м собра́лись, – заме́тил он, ме́жду де́лом разма́тывая столбе́ц допро́сных листо́в, – посему́ предлага́ю ли́шнего не обсужда́ть, а сра́зу звать провини́вшихся пра́вщиков?
И на э́тот раз, услы́шав одобри́тельные во́згласы собра́вшихся пресви́теров и архиере́ев, Ио́на вя́ло махну́л руко́й двум здоро́вым, как платяны́е сундуки́, архидья́конам, стоя́вшим у двере́й. Мона́хи распахну́ли две́ри в пере́днюю и почти́ во́локом втащи́ли в зал трёх си́льно изби́тых мужчи́н в рва́ных подря́сниках, кото́рые и не ду́мали сопротивля́ется наси́лию, чини́мому над ни́ми. Пе́рвым, шёл, едва́ волоча́ но́ги, архимандри́т Диони́сий, за ним неотсту́пно сле́довали, ста́рец Арсе́ний и свяще́нник Иоа́нн.
Всех трои́х без ли́шних церемо́ний мона́хи жёстко поста́вили на коле́ни посереди́не за́ла, да́же не дав им то́лком помоли́ться на ико́ны. В отве́т на столь суро́вое обраще́ние Диони́сий то́лько гру́стно покача́л голово́й. Оберну́вшись на ико́ну Спа́са, он разма́шисто перекрести́лся и печа́льно вы́говорил:
– Ты, Го́споди Владыко, всё ве́даешь; прости́ меня́ гре́шного, и́бо я согреши́л пе́ред тобо́ю, а не они́!
Ио́на сме́рил Диони́сия бесчу́вственным взгля́дом и насме́шливо пророни́л:
– Зна́чит, признаёшь за собо́й грех, отче? Э́то хорошо́! Ка́йся, что́ за беда́?
– Беда́? Нет никако́й беды́! С чего́ ты взял э́то Владыко?
Диони́сий посмотре́л на свои́х удручённых помо́щников и ободря́юще улыбну́лся.
– Госпо́дь, смиря́ет меня́ по дела́м мои́м, что́бы не́ был я горд. Таки́е бе́ды и напа́сти – ми́лость Божия! Беда́ – е́сли придётся горе́ть в гее́нском огне́; да изба́вит нас от сего́ Созда́тель!
Митрополи́т нахму́рился.
– Упо́рствуешь, Диони́сий? Ве́домо ли, что обвиня́ешься ты в е́реси, заключённой в злонаме́ренном искаже́нии свято́го писа́ния? Веле́л ты и́мя Свято́й Тро́ицы в кни́гах мара́ть и Ду́ха Свято́го не испове́довать, я́ко ого́нь есть? Так ли сие́?
– Поми́луй, Владыко, – всплесну́л рука́ми Диони́сий и кро́тким взо́ром оки́нул собо́р, очеви́дно настро́енный к нему́ вражде́бно.
– В чём е́ресь моя́? В том, что очища́л церко́вные кни́ги от гру́бых оши́бок, кото́рые вкра́лись от вре́мени? Изучи́ли мы с бра́тьями мно́го ста́рых книг и, не зна́ем почему́, в Моско́вском служе́бнике напеча́тано, что кре́стят Ду́хом Святы́м и огнём, и́бо нигде́ бо́лее тако́го нет! Сам евангели́ст Лука́ писа́л, что кре́стятся Ду́хом Святы́м и ничего́ про ого́нь! Да и кни́га Дея́ний не определя́ет в како́м ви́де снисхо́дит Дух Свято́й на креща́ющихся!
По́сле э́тих слов, ска́занных мя́гким, укори́зненным го́лосом, синкли́т церко́вных иера́рхов загуде́л как растрево́женный у́лей, раздали́сь во́згласы:
– Ерети́к… богоху́льник!
– Заточи́ть в остро́г… лиши́ть са́на
– На костёр его́!
Терпели́во дожда́вшись тишины́, Ио́на обрати́л свой взор на друго́го пра́вщика, стоя́вшего на коле́нях, за спино́й Диони́сия.
– А ты, ста́рец Арсе́ний, что ска́жешь?
– А что сказа́ть? – скриви́л ста́рец в усме́шке в кровь разби́тые гу́бы. – Не мы взвали́ли на себя́ э́то бре́мя? Мы лишь несли́ его́! Царь Михаи́л Фёдорович, ве́дая благоче́стие и учёность архимандри́та Диони́сия, поручи́л ему́ испра́вить Тре́бник! На то у нас и гра́мота от него́ име́ется!
– Ты об э́том? – Ио́на подня́л лежа́щий на столе́ столбе́ц.
– Ца́рская гра́мота, – доба́вил он, небре́жно – э́то не отпуще́ние бу́дущих грехо́в, а то́лько оце́нка про́шлых заслу́г! Собо́р счита́ет пра́вку Тре́бника – злоумы́шленной е́ресью, кото́рую сле́дует искореня́ть са́мым реши́тельным о́бразом.
Иере́и, собра́вшиеся в престо́льной, дру́жно загуде́ли, одобри́тельно кива́я голова́ми и огла́живая окла́дистые бо́роды. Ста́ло очеви́дно, что для себя́ они́ уже́ всё реши́ли ещё до суда́.
– Владыко, – развёл рука́ми ста́рец Арсе́ний, метну́в на собра́вшихся взгляд по́лный пренебреже́ния, – о возводя́щих на нас непра́вду сме́ю сказа́ть, что не зна́ют они́ не правосла́вия, ни кривославия. Как школяры́ неразу́мные прохо́дят свяще́нные писа́ние по бу́квам и не стремя́тся понима́ть их смысл!
Ста́рец не успе́л да́же договори́ть как патриа́ршие пала́ты в очередно́й раз потрясли́ во́пли горя́щих пра́ведным гне́вом служи́телей Бо́жьих. Возмуще́нию духо́вных па́стырей не́ было преде́ла. Они́ крича́ли, то́пали нога́ми, я́ростно плева́ли в сто́рону еретико́в и да́же порыва́лись пря́мо с ме́ста доста́ть наглецо́в архиере́йскими же́злами! Одна́ко, на все душе́вные пережива́ния и пы́лкие проявле́ние изли́шней горя́чности духо́вных осо́б, митрополи́т Ио́на не обрати́л ро́вным счётом никако́го внима́ния. Бесстра́стно взира́я вокру́г себя́ водяни́стыми ста́рческими глаза́ми, он споко́йно дожда́лся тишины́ и то́мным го́лосом ста́рого ба́нщика спроси́л у тре́тьего обвиня́емого: