Анатолий Кучерена – Хайп (страница 43)
— А и ладно! Помер Максим, да и хрен с ним!
— Я бы не был так оптимистичен, Павел Андреевич, — сказал третий оперативник и подошел ближе. — Позвольте представиться, капитан Костецкий, Олег Сергеевич.
Пол посмотрел в глубокие, темные глаза капитана, и его охватила тоска. Он с отчетливой ясностью ощутил, что сейчас услышит что-то такое, что вновь изменит его жизнь, возможно, самым роковым образом.
— У Гареева оказались покровители… там. — Костецкий ткнул пальцем вверх, в темное московское небо. — Я не располагаю информацией в полном объеме, но ясно, что ситуация изменилась самым коренным образом. Капиталы вашего отца — серьезные деньги, есть за что бороться. Майор Калинина отправлена в полугодовой отпуск в связи с ранением. — Он жестом фокусника вытащил из рукава плаща лист бумаги, развернул его. — А вот ордер на ваш арест.
Пол выронил недокуренную сигарету и пошатнулся, словно от затрещины.
Эпилог
Прошло два месяца. Декабрьские метели заносили Москву. Многокилометровые пробки парализовали центр города. Над парками и площадями сквозь снежную пелену перемигивались разноцветные огоньки гирлянд. Близился Новый год, а с ним и надежда на иную, лучшую жизнь.
— Паша, отойди от окна, — еще слабым после ранения голосом попросила Настя с дивана. — Не стоит дразнить гусей.
— Да каких гусей? Снегопад такой, что Останкинской башни не видно, — сказал Пол, но послушно вернулся в кресло, стоявшее возле компьютера.
На экране монитора без звука шел ролик с ютуба. Жизнерадостный Мишель сверкал белозубой улыбкой, вещал что-то, гримасничая и пуча глаза. Пол покосился на тэг «Хайполовка» и вздохнул. Его любимый проект был беззастенчиво отжат, можно сказать, захвачен рейдерами. Самое печальное состояло в том, что этими негодяями оказались люди, которых Пол когда-то искренне считал своими друзьями.
Хайп под названием «Скорбим о ютубере Поле Смолле» оказался очень скоротечным. Не прошло и недели с тех пор, как на канале вышел ролик с сообщением о его скоропостижной смерти, как о Поле забыли. Только потом, на сороковой день, исчез траурный бантик из левого нижнего угла экрана.
— Сик транзик глория мунди, — пробормотал Пол. — Так проходит земная слава.
— Сик транзит, — поправила его Настя, не отрываясь от чтения.
— Что читаешь? — Пол повернулся к ней.
Он уже привык к тому, что его девушка знает, умеет и помнит больше, чем он сам.
— «Граф Монте-Кристо». — Настя слабо улыбнулась, показала ему обложку.
— Интересно?
— Полезно. Тут написано, что нужно время для того, чтобы глаза, затуманенные слезами, вновь стали зрячими.
— Не понял. — Пол поднялся, подошел к Насте, сел у нее в ногах.
Он знал, что майор ФСБ Елена Калинина ничего не делает и не говорит просто так.
— Ну-ка, дай. — Пол взял книгу, открыл наугад и прочитал вслух: — «Он покорялся мановению женской руки, а мужская рука могла только сломать его, но не согнуть». Да, это про меня!
— Нет, про тебя другое. — Настя забрала у него томик, открыла на странице, заложенной фантиком от конфетки. — Вот: «Как бы искусно ни было совершено преступление, оно всегда останется преступлением, и если его минует людское правосудие, ему не укрыться от божьего ока».
Пол внимательно посмотрел на Настю, и от него не укрылся лукавый блеск ее глаз.
— Ты что-то придумала, — утвердительно произнес он.
В этот момент соседи снизу постучали по батарее, внезапно и резко.
Пол вздрогнул.
— Это нам?
Настя опять улыбнулась.
— Нет, конечно. Здесь же никого нет. Я в санатории, в Абхазии, ты на Митинском кладбище. Расслабься, Паша.
Стук повторился. На этот раз кто-то выбивал ритм футбольной кричалки «Спартак — чемпион!». Через пару секунд кто-то ответил тем же откуда-то сбоку.
— Сегодня же футбол! — вспомнил Пол. — Ух! Я уж думал, мы их залили или еще что.
— Нас здесь нет, — повторила Настя. — А когда снимут швы, не станет окончательно. Иди ко мне, я замерзла.
Пол прилег рядом с Настей, накинул сверху плед. Ни о каких любовных вольностях пока не было и речи. Он просто обнял девушку, осторожно прижал к себе и замер, наслаждаясь короткими мгновениями счастья.
В этой квартире, скромной двушке на двадцать седьмом этаже новостройки на Ходынке, они поселились не сразу. Вначале Настины коллеги и друзья — те самые Сандро, Дорохов и Костецкий — провели операцию по похоронам Пола.
— Тебя надо вывести из игры раз и навсегда, — сказал Костецкий сразу после того, как два месяца назад предъявил Полу ордер на его арест. — Мы, конечно, государственные служащие, а стало быть, люди подневольные. Но от всей этой истории отчетливо воняет дерьмом, поэтому есть мнение, что пока мы тут во всем не разберемся и Лена не выздоровеет, никаких действий предпринимать не надо.
— А тебя лучше зачислить в покойники, — вставил Сандро.
— Так хлопот меньше, — добавил Дорохов.
— Решать надо быстро, — скучным голосом проговорил Костецкий. — То есть прямо сейчас. Ты едешь с нами в Лефортово или…
— На кладбище? — осведомился Пол.
— Именно. На Митинское. Мы там уже и могилку тебе подготовили.
Пол посмотрел на улыбающиеся лица оперативников, и его, как в прежние времена, подхватила теплая волна. Пол чувствовал, что этот хайп высший, самый крутой. Такой по плечу только ему, Полу Смоллу.
— Похороны по высшему разряду? — спросил он и тоже улыбнулся.
— На палисандровый гроб не рассчитывай, но все пройдет путем, — сказал Дорохов. — Да и хоронить тебя все равно в закрытом будут.
— Почему?
Костецкий согнал с лица улыбку и заявил:
— А вот такие вещи, Павел, нужно просекать сразу. Ты же разбился в автокатастрофе. Вот на этом самом мотоцикле. Понял? Ну так что?
— Ну так все. — Пол махнул рукой. — Валяйте. Помирать, так с музыкой.
Лица оперативников сразу сделались деловыми и даже озабоченными.
— Сандро — мотоцикл! — скомандовал Костецкий. — Леша, давай Ивана Ивановича! Павел — в машину. Не отсвечивай. Работаем!
Когда Пол садился в «БМВ», Дорохов, кряхтя от натуги, выволакивал из багажника труп человека в одежде, удивительно похожей на ту, которая была на Поле.
— Это кто? — вскинулся Пол.
— Неизвестный. Три месяца назад в электричке нашли. Передоз. Документов нет, розыск родственников ничего не дал. Полку в морге занимал. Мы его разморозили, приодели. Теперь послужит благому делу, — проговорил Костецкий, садясь за руль. — Ребята все сделают как надо. А мы поедем от греха.
— Почему вы мне помогаете? — спросил Пол, глядя в окно на тусклые огни дальних фонарей.
— А мы не тебе, — весело ответил Костецкий и нажал на газ.
«БМВ» тронулся и поехал прочь от того места, где, как понял Пол, через несколько минут разобьется на чужом мотоцикле Павел Андреевич Мальцев.
— Нас Лена попросила. Она перед операцией пришла в себя. Ты в коридоре сидел, не мог знать. Из больнички с нами связались, так положено. Ну и вот…
— У тебя с нею что-то есть? — внезапно поинтересовался Пол.
— Дурак! — Костецкий добродушно усмехнулся. — Если бы у нас что-то было, то на кой ляд мне тебе помогать, сам подумай?
С того дня прошло почти два месяца. Восемь недель странной, опасной и тревожной подпольной жизни.
— Паша, — прошептала Настя, и Пол отвлекся от воспоминаний. — Пора тебе заново рождаться. Я думаю, где-нибудь после Нового года. Гареев сейчас в Испании, на вилле под Ампостой. Это недалеко от Барселоны. Как у тебя с испанским?
— Peor de lo que me gustaría, — проговорил Пол.
— Ничего, подучишь, время есть.
Пол опустил руку, нашарил на полу томик Дюма, раскрыл его и ткнул пальцем в первую попавшуюся фразу.
— «Я не принадлежу ни к одной стране, не ищу защиты ни у одного правительства, — прочитал он вполголоса, — ни одного человека не считаю своим братом, и потому ни одно из тех сомнений, которые связывают могущественных, и ни одно из тех препятствий, которые останавливают слабых, меня не останавливает и не связывает».
— Ну вот, благословение классика получено, — сказала Настя и усмехнулась. — Нас ждут великие дела!