Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 47)

— Что?

— «Ивана Купалу»!

— Не понял.

— Праздник «Ночь на Ивана Купалу», снятый им на пленку. Авдеев как-то по пьяной лавочке проболтался, что ставил «Ивана Купалу» еще в брежневские времена.

— Что из этого? Максимов-то чего испугался?

— Какой ты, Мишка, темный!

— Прости, не учился в Институте культуры!

— Это языческий праздник. Эротическое шоу. И в 1988 году он собирался поставить его где-то опять. Когда Авдеев раскололся, он упомянул какие-то «необитаемые острова на наших озерах».

Миша на минуту задумался, потом сказал:

— Ты меня не убедил! Не испугался бы Максимов эротики — не те уже были времена. А вот ответь мне, экстрасенс, зачем он ему это показал? И что хотел от него Авдеев, если не денег?

Юра сначала пожал плечами, но, немного подумав, предположил:

— Возможно, Палыч собирался вывезти это шоу за границу…

— Пленку?

— Зачем? Весь праздник в натуральном виде.

— Так, так, так… Эта версия мне нравится.

— Я, Миша, точно знаю, что Авдеев в те годы ставил несколько шоу для вывоза за рубеж. Мне об этом рассказывала тогда одна моя знакомая танцовщица, она сама принимала в этом участие.

— И куда их вывозили?

— В Болгарию. Она, правда, потом проработала десять месяцев в каком-то греческом кабаке…

— Где она сейчас?

— Последний раз я говорил с ней по телефону года два назад — она подписала контракт с итальянцами на восемь месяцев. Думаю, что и сейчас торчит где-нибудь на Западе. На Авдеева она просто молилась, говорила: «Если бы не Палыч, так и просидела бы всю жизнь в нашем Урюпинске».

— А не мог ли твой Авдеев заниматься порнобизнесом? — предположил Михаил.

— Стоп! — В глазах у Соболева запрыгали огоньки — таким, наверно, было выражение лица у Архимеда, когда он заверещал: «Эврика!» — Совершенно вылетело из головы! Ведь Палыч мне как-то предложил написать сценарий стриптиз-шоу, даже цену сразу назвал.

— Когда это было?

— Сейчас вспомню… — Он наморщил лоб. — Мы сидели в кафе, но не «У Ленчика» — «Ленчик» тогда еще не открылся…

— «Ленчик» открылся в девяностом году, — помог ему Блюм.

— Верно.

— Почему ты отказался? — задал ему наводящий вопрос Миша.

— Потому что Авдеев меня прокатил один раз — использовал в презентации, а денег не заплатил.

— А это когда было?

— После защиты диплома — в восемьдесят восьмом! Значит, стриптиз он мне предложил в восемьдесят девятом!

— И в том же году твоя знакомая ездила в Болгарию! Не так ли?

— Точно!

— После гибели Максимова путь на Запад был открыт! И на документах уже стояла подпись нового заведующего отделом культуры горисполкома! Вот чего добивался Авдеев от Максимова.

— Мишка — ты гений! Так наверняка оно и было. Палыч — великий комбинатор, он всегда переполнен новыми идеями.

— Одному только я удивляюсь, — прищурился Блюм. — Почему ты, Соболев, до сих пор жив?..

В лагере по-прежнему светило солнце, но лица детей к концу смены были пасмурны и скучны. «Поколение пасмурнолицых, — подумал Юра. — А чего им, собственно, веселиться? У них нет такого счастливого советского детства, как у тебя. Проблемы чуть ли не с пеленок — как жить? Где заработать? Они не будут беспомощно разводить руками — нет денег. Они их выгрызут, выцарапают, из-под земли достанут! Это будет поколение настоящих тружеников, а не таких бездельников, как ты и многие твои сверстники».

— Юрий Викторович! Юрий Викторович! — бросилась ему в объятия Ленка — вот у нее никогда не сходила с лица счастливая улыбка. «Наверно, родители — преуспевающие коммерсанты». — Почему вы так долго не приезжали?

— Дела, Леночка.

— А мы решили сыграть «Кота в сапогах»! В следующее воскресенье перед родителями! — И грустно добавила: — А потом разъедемся по домам…

— Уговорили Надю? — поинтересовался Юра, хотя ему было все равно.

— Нет. Она не согласилась, даже когда Лариса Витальевна пообещала ей, что маркиз Карабас не будет проваливаться в люк.

— А как?

— Просто уходить за кулисы.

«Очень остроумно придумала Лариса!» — с досадой подумал он.

— Кто же заменит Ксюшу?

— Нашли какую-то девочку. — И с терзающей душу надеждой спросила: — А вы, Юрий Викторович, приедете к нам на спектакль?

— Постараюсь…

Лариса не подала виду, что обрадовалась появлению Миши, вела себя с ним подчеркнуто вежливо, соблюдая дистанцию. Две ночи без Блюма она спала неважно — снились кошмары. Вскочив сегодня в три часа ночи под впечатлением привидевшейся жути, подошла к столу, чтобы напиться воды, и вдруг поняла, что она в доме одна — постель Эллы Валентиновны пустовала. Ларисе стало страшно, и она включила свет.

Она казалась себе сомнамбулой, едва переставляла ноги, мысли путались. «Что это? Я не помню, как уснула». Попыталась вспомнить, как уснула в прошлую ночь, — то же самое. Провал в памяти. Графин с водой стоял на тумбочке Эллы. Она напилась. Опустилась рядом на стул и стала от нечего делать рассматривать на тумбочке у Эллы многочисленные лекарства. «Все прикидывается больной, а сама шастает по ночам». Валерьяновые капли, анальгин, но-шпа, викаир… «А это что?» Она взяла в руки безымянный пузырек, до половины наполненный таблетками, и каким-то чутьем угадала: «Снотворное! Сука лицемерная! Строит из себя недотрогу-праведницу, а ночью трахается напропалую и боится за свою репутацию!» Элла пришла в пять, Лариса притворилась, что спит.

— Вам, Михаил Львович, сегодня с утра жена звонила — перебудила весь лагерь!

Ах, черт! Он совсем забыл, что у него еще есть жена! Тем временем Лариса продолжала:

— Она просила вам передать, что ложится в больницу.

— Спасибо, Лариса Витальевна. А теперь не могли бы вы меня на пару минут оставить с Эллой Валентиновной?

Лариса, фыркнув, удалилась: «И ему тоже есть дело до этой шлюхи…»

Он положил перед Эллой Валентиновной два фотоснимка.

— Что это значит? — не поняла она.

— Не узнаете? — разыграл он удивление. — Это ваши «пальчики», почтеннейшая. Вот этот — с чашки, из которой вы пили чай, а этот — с моего рыжего чемоданчика, мы с ним близнецы-братья! А чемоданчик мой, как вам известно, был похищен вечером пятнадцатого июня и найден мной на следующий день в коттедже номер десять, у мальчиков.

— Идите вы к черту вместе с вашим чемоданчиком! — взвизгнула неожиданно Элла. — Я его не трогала. На кой он мне сдался?

— Нет, мадам, так дело не пойдет. Сразу видно, что вы никогда не находились под следствием! — От этих слов Эллу бросило в жар. — Я предъявил вам доказательство того, что вы притрагивались к моему чемоданчику, а вы мне должны объяснить обстоятельства, вынудившие вас проявить ко мне и к моему «рыжему» такое любопытство.

«Не слишком ли витиевато, Михаил Львович? — спросил он себя. — Проклятый маркиз! Так и сидит во мне! Так и шпарит словесами восемнадцатого века».

— Ничего я не собираюсь вам объяснять, — прервала она его мысли. — Я не похищала ваш чемодан!

— Меня бы это вполне удовлетворило, если бы из чемодана не была украдена копия уголовного дела об убийстве, о страшном, садистском убийстве, — все больше запугивал он Эллу Валентиновну. — И украсть ее мог или убийца, или соучастник… А на чемоданчике, почтеннейшая, только ваши пальчики да еще Димы и Гены, которые не идут в счет, потому что убийство свершилось семь лет назад.

— Я ничего не знаю, — ледяным тоном вымолвила она.

— Прекрасно, — заключил Миша. — Я вернусь к вечеру. Времени, чтобы вспомнить, достаточно. В противном случае вас завтра вызовут к следователю и там с вами не будут церемониться!

Он хлопнул дверью и, не замечая Трениной, проследовал к машине.