Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 41)

— Ничего, — согласился Юра.

— Еще кофе?

— Нет, Лин, пойду я…

Про Веру Сатрапову Лина ничего не знала, не поддерживала с ней отношения после института — и в институте-то недолюбливала. Жанна Цыбина ставила эстрадные программы в цирке. Вовка Осьминский сделался большим начальником — директор Дворца культуры железнодорожников.

— Закругляйся со своим лагерем, — сказала ему на прощание Лина. — Я найду тебе работу, только звони.

— Хорошо.

— И обещай подумать над моим предложением.

— Обязательно.

Она помахала ему рукой из окна, он послал ей воздушный поцелуй и направился к метро, твердо решив никогда больше с ней не встречаться.

Глава 10

Екатерина Петровна Максимова в свои сорок лет была женщиной изящной, но некрасивой. Одевалась со вкусом, можно даже сказать, что для провинции — слишком изысканно, и красилась с блеском, но куда деть этот массивный да еще курносый нос? Он явно был прилеплен не к месту. Однако Екатерина Петровна держалась уверенно и даже немного кокетничала, видно, давно смирилась и не стеснялась своего неуместного носа.

— Вы раскопали что-нибудь? — задала она Мише резонный вопрос. Ведь она сама настояла на том, чтобы еще раз изучить дело брата.

— Пока нет, — сознался он, — все улики — и прямые и косвенные — против Светланы Аккерман.

— Екатерина Петровна, — вмешался в разговор Вадим, — почему вы решили спустя семь лет вернуться к обстоятельствам убийства брата?

Она мяла в руках ремешок своей кожаной сумочки и переводила взгляд с одного сыщика на другого, будто не знала, кому из них отвечать.

— Мне приснился сон, — призналась она, стыдливо опустив глаза, — страшный сон: Светка стоит на балконе Сережиной дачи — вместо глаз у нее бельма, как у слепых, ничего не видит — и держит на руках мертвую девочку. Я проснулась в холодном поту и подумала, что неспроста такой сон, будто что-то во мне шевельнулось. А вдруг, думаю, невиновна Светка — ведь не призналась она, а девочка осталась сиротой…

— А вы знаете, что Лиза похищена? — спросил Жданов. — Уже две недели в розыске?

— Нет, я ничего не знала, — с испугом произнесла Максимова и покачала головой. — Какой ужас!

— Сдается мне, Екатерина Петровна, вы что-то скрываете от нас, — предположил Блюм. — Сон — это мистика. Вы бы на следующий день о нем забыли. Был еще какой-то реальный толчок, подвергший испытанию вашу совесть… Простите, что я так говорю, но ведь на суде вы были главным свидетелем против любовницы брата!

Максимова довольно спокойно снесла грубоватый выпад Блюма.

— Потому и обратилась к вам, что совесть не на месте. Можно закурить?

— Курите, — разрешил Жданов.

Екатерина Петровна щелкнула зажигалкой и задымила. Миша составил ей компанию, так что некурящему Жданову пришлось туго.

— От вас ничего не утаишь, — призналась она. — Да, был толчок, вы правы. Две недели назад мне позвонила Сережина жена и просила приехать на дачу просмотреть бумаги брата — они там затеяли ремонт…

— Та самая дача? — уточнил Миша.

— Да, та самая, под Старокудринском. Они тогда решили ее не продавать, а я бы на их месте продала — уж больно зловещее место. Впрочем, я туда и не ездила после смерти Сергея Петровича, а вот бумаги захотелось забрать. Среди прочего я наткнулась на его дневник. Не знаю, видел ли его следователь, который семь лет назад вел дело брата. Скорее всего, нет, иначе не был бы так уверен в виновности Светы. Мне кажется, что Сережа в тот день ждал кого-го на даче и, по-видимому, отправил Светлану в лес специально, чтобы она не присутствовала при разговоре.

— Где дневник? — перебил ее Жданов.

Екатерина Петровна расстегнула свою сумку и вынула из нее пожелтевшую школьную тетрадь в сорок восемь листов. Она положила ее на стол следователя.

— Почему вы сразу не сказали мне о дневнике? — Блюм готов был рвать и метать и в первую очередь разорвал бы на мелкие кусочки эту ненормальную дамочку, скрывшую от него такую улику.

— Дневник очень личный, — почти простонала она, — я долго не могла решиться, вы должны меня понять…

— Мы-то, может, и поймем, — в сердцах произнес Михаил, — но поймет ли вас Светлана Аккерман, для которой каждый день «там» — новая пытка!

Очередного выпада Блюма Екатерина Петровна не выдержала и заплакала, но после традиционного стакана воды, преподнесенного ей Ждановым, успокоилась и смогла отвечать на вопросы.

— Вам что-нибудь говорят следующие фамилии, — и Миша перечислил: — Буслаева, Стацюра, Мартынова…

— Да, конечно. Это ребята из райкома комсомола.

— Расскажите, что вы о них знаете и какие у них были точки соприкосновения с вашим братом.

— Об этом я мало осведомлена. — Екатерина Петровна шмыгала своим массивным носом, который от плача разбух и стал еще внушительней. Она стерла платком остатки макияжа и добавила: — Сталкивались, конечно, по работе…

— С кем из них он больше общался?

— С Мартыновой. С Надей. Она ведь его протеже…

Жданов и Блюм переглянулись.

— Вы хотите сказать, Екатерина Петровна, что Мартынова попала в райком комсомола благодаря вашему брату? — В отличие от Миши, Вадим вел допрос в очень мягкой форме.

Блюм еще раз полистал дело и пробежал глазами список свидетелей. «Что я делаю, дурья башка? — опомнился он. — Ведь Мартыновой уже года три как не было в городе. А может, была?»

— Именно это я и хотела сказать, — продолжала Екатерина Петровна. — Надя училась тогда в юридическом, состояла в комитете комсомола института, а летом работала в пионерском лагере вожатой — обожала детей! Там-то Сергей Петрович с ней и познакомился, когда приезжал проведать сына. Темка был у Нади в отряде и души в ней не чаял.

«Еще бы!» — подумал Блюм, а вслух спросил:

— Лагерь для детей высокопоставленных особ?

— Разумеется.

— А как туда попала Мартынова? Тоже по чьей-нибудь протекции?

— Этого я не знаю.

— В каком году это было?

— В семьдесят восьмом. Сергей Петрович предложил ей поработать в райкоме комсомола — Надя согласилась. Она перевелась на заочное отделение и с сентября приступила к своим обязанностям инструктора по школам и ПТУ…

— А сколько тогда было вашему племяннику? — опять вмешался Жданов.

— Темке? Семь лет.

— Они продолжали дружить?

— Кто?

— Ваш племянник и Мартынова.

— Да, разумеется. Тема входил в штаб районной «Зарницы». Очень активный мальчик.

— А вы знаете, за что сняли Мартынову? — опять перешел в наступление Блюм.

— Да Бог с вами — никто ее не снимал! — возразила Екатерина Петровна.

— Как так? — не понял Блюм.

— А вот так! Мне Сережа тогда подробно обо всем рассказывал. Наде просто срочно понадобилось уехать в Ростов — ухаживать за матерью. У той обнаружили рак. А если вы имеете в виду тот грязный поклеп, который возвел на нее некий Соболев, так это гнусная ложь! И никто ему не поверил. Кстати, в дневнике брат упоминает какого-то Соболева, который пришел к нему в горисполком просить денег на весьма сомнительное мероприятие. Может, это тот же самый? Вы уж, пожалуйста, разберитесь.

— Мы разберемся, — успокоил ее Жданов. — А что за подруга была у Светланы Аккерман в райкоме комсомола, в кабинете которой она познакомилась с вашим братом?

— Так Мартынова и была, — несколько удивившись, ответила Максимова — для нее это было очевидным.

— А что их связывало?

— Не знаю, — пожала она плечами. — А что, секретаря по школам и школьную учительницу ничего не может связывать? Погодите-ка, — вспомнила она, — Света, кажется, одно время была комсоргом в своей учительской организации — вот вам и связь.

— Насколько я информирован, — признался Миша, — Мартынова не очень-то ценила дружбу.

— Кто вам сказал такую чушь?! — возмутилась Екатерина Петровна. — Надя была требовательна к себе и к другим на работе, подчас даже жестока, но в жизни это милейшая женщина. Конечно, дружбой с ней не многие могли похвастаться, потому что Надя выбирала людей, была очень осмотрительна, но уж если кого полюбит, то навек!