Анатолий Ковалев – Последняя акция (страница 4)
Когда Соболев открыл дверь, Блюм попросил его пока оставаться в комнате, а сам принялся изучать земляной порог.
— Что было на ногах у твоей девочки? — спросил он.
— Такие сапоги… длинноносые… — Юра с трудом находил слова.
— Без подошв?
— Да, кажется…
— Вот они! Смотри! — И Юра, перегнувшись через сидящего на корточках Блюма, отчетливо разглядел три следа от сапог Карабаса. — У вас тут что — никто не ходит? — Миша одним прыжком перемахнул через земляной порог и очутился на асфальтовой дорожке.
— Место не особенно популярное, — последовал за ним Соболев.
— На асфальте что-либо искать бесполезно, — огляделся Блюм. — Куда она должна была идти дальше?
— Направо по дорожке.
Они пошли направо.
— Если девочка вышла за ворота, — предположил Блюм, — значит, ее мог видеть шофер Буслаевой. Галка ведь приехала на машине? — Юра кивнул головой. — И завтра мы это выясним — видел он ее или нет. А сейчас… — Миша резко остановился и оглянулся назад — за асфальтовой дорожкой шел зеленый газон и росли кусты акации, за кустами — деревянный забор. — Давай-ка вернемся, — предложил он Соболеву.
Блюм вернулся к подвальной двери и пошел от нее прямо к забору. Юра следовал за ним. Преодолев кусты, они вышли к забору, недавно выкрашенному в безумный абрикосовый цвет.
— А дыры в заборе у вас, видно, популярны, — пошутил Миша, но Юре было уже не до смеха.
— Вот, Мишка! Вот!
В хаосе следов ярко выделялся глубокий след острого носка от сапога Карабаса.
— Прекрасно! — пожал ему руку Блюм. — То есть я хочу сказать — дело дрянь! Девочка, скорее всего, ушла не одна.
— Это ничего не доказывает, Миша. Отсюда ей было ближе до автобусной остановки.
— Видишь ли, — Миша почесал в затылке, — след слишком глубок — его даже не затоптали. Она, видимо, сопротивлялась.
Сердце у Соболева похолодело.
— Ты это серьезно?
— Юра, не будем терять время. Иди буди свою… Как ее? Ларису, да? Пусть садится на телефон — звонит ее матери, но прежде я звякну кое-кому.
— Кому? — Юра спрашивал по инерции.
— Есть у меня знакомый следователь в органах — Вадик Жданов, бывший мой оперативник. Скажу — пусть едет и прихватит с собой эксперта. А ты пока буди свою подругу и распорядись, чтобы детки здесь не шастали.
Тренина предвидела что-то подобное. Телефон Полины Аркадьевны Крыловой, Ксюшиной мамы, не отвечал.
После завтрака Миша увел Юру в актовый зал, чтобы никто не мог помешать их разговору.
— У нас в запасе часа два до прибытия Вадика, — сообщил Блюм, — нам надо с тобой кое-что выяснить.
— Какая ты все-таки «деловая колбаса»! — воскликнул Соболев. — Прямо комиссар Катанья! Ну, зачем ты вызвал ментов? Ты настолько уверен, что Ксюшу похитили?
— Да.
— Но почему, черт тебя возьми?! — Юра в гневе ударил кулаком по собственному колену.
— Юрик, я прошу тебя, успокойся. — Блюм сидел верхом на стуле, положив подбородок на спинку и сцепив внизу руки. Это была его любимая поза, и было в ней что-то театральное — собеседник мог лицезреть только ноги, руки и голову Блюма. — Я уверен, что Ксюшу похитили, во-первых, потому, что все обнаруженное нами говорит за это, а во-вторых… — Он сделал паузу, и Юра понял, что Блюм не уверен, может ли он довериться старому приятелю, с которым не виделся пять лет. Пять лет, изменивших мир, похоронивших целую империю, вывернувших наизнанку чувства и мысли!
Юра прекрасно видел, что творится с его другом, он и сам сейчас очень осторожно относился к старым знакомствам.
— Ты боишься меня? Не доверяешь? — Юра тяжело вздохнул, а потом взглянул на него своими теплыми карими глазами и произнес: — Посмотри на меня! Разве я похож на злоумышленника? Я остался все тем же Юрой Соболевым — мечтателем и недотепой!
Миша наконец решился.
— Я тебе доверяю, Юра, но ты сам сейчас поймешь, что все происшедшее довольно странно. — Миша выдохнул воздух полной грудью и перешел в наступление: — Дело в том, что Ксюша не первая девочка, исчезнувшая за последние дни при столь загадочных обстоятельствах…
Соболев опустил голову, вцепившись пальцами в волосы, будто хотел подобно Мюнхгаузену вытащить себя из «болота» под названием «жизнь».
— Первая девочка, — продолжал Блюм, — пропала тоже в пятницу, но неделю назад. Ее звали Лиза… — Он помолчал. — Лиза Маликова.
— Ольгина дочь? — сразу сообразил Юра.
— Да. Теперь ты понимаешь — я не только хотел проведать тебя и спрятаться подальше от своей супружницы. Моей целью было также расспросить тебя о Маликовой, потому что, как я прикинул, ты должен быть с ней знаком. И вот я приезжаю, а ты меня добиваешь своей Ксюшей! Соображаешь? — Юра закивал головой. — Я еще никак не могу взять в толк — почему все крутится вокруг тебя?
— Ну, предположим, не все, — возразил Соболев. — С Маликовой я не встречался столько же времени, сколько и с тобой, — наши пути за эти годы не пересекались, а ее дочь я вообще никогда не видел!
— И все равно мне это не нравится! Будто кто-то специально хочет тебя подставить! — Мишка опять что-то просчитывал в своей рыжей голове, и тут Юра задал вопрос, который давно напрашивался:
— А какое ты имеешь ко всему этому отношение? С какой стати ты занимаешься девочкой Ольги Маликовой?
— Позволь мне пока не отвечать. Нет-нет, не думай, что я опять тебе не доверяю! Я тебе обещаю все рассказать после того, как уедет Жданов со своими ребятами. Просто нам надо подготовиться к его приезду.
— Что ты имеешь в виду?
— Во-первых, ты не должен ему говорить, что знаешь Маликову, хотя, я думаю, он о ней не спросит. А во-вторых, мне надо знать, чем ты занимался последний год и как угодил опять в этот лагерь? Я уже выведал кое-что у Буслаевой и прекрасно понимаю — воспоминания не доставят тебе особого удовольствия, и все-таки я хочу услышать обо всем от тебя самого.
Юра потер пальцами щеки, в ужасе вспомнив, что не побрился и даже не почистил зубы — проклятый Мишка совсем заморочил голову! И начал свой грустный рассказ…
Три последних года были испытанием для Соболева. Он стал сам себе хозяином. Покинув профтехучилище, где несколько лет проработал директором подросткового клуба, он с головой окунулся в неведомый и столь заманчивый мир коммерции. Стал «челноком». Потом организовал маленькое товарищество с ограниченной ответственностью, просуществовавшее восемь месяцев и не устоявшее перед государственными налогами. И вот он снова «челнок» в волнах инфляции, и нет конца океану, и не видно земли… А дома жена, проклинающая тот день, когда встретила этого горе-коммерсанта: «Посмотри, во что я одета? Пять лет не отдыхала на море! Я так и сгнию в этой квартире, среди этой мебели!»
Татьяна работала в заводском конструкторском бюро и получала гроши, а какие деньги у рядового «челнока» во время инфляции — ясное дело: надо ведь постоянно вкладывать в товар, с каждой неделей все больше и больше. Так что на море и на мебель не наскрести — на хлеб хватает, и ладно! В конце концов Татьяна послала к чертовой матери свое конструкторское бюро и подалась в официантки. Жена — официантка, он — «челнок» — такая расстановка сил его тяготила, но выхода он не видел. И решил рискнуть — заработать одним махом кругленькую сумму.
Дело казалось ему верным. Два центральных киоска, в которые он сдавал свой товар, сделали ему в марте заказ на французскую косметику. Им нужны были определенные позиции: тушь, помада, пудра, румяна и определенные тона. Он все скрупулезно изучил по их проспектам и записал в блокнот. Они согласились на предоплату и готовы были выложить за товар десять тысяч долларов, по пять тысяч каждый. Он прикинул, что затраты на поездку в Арабские Эмираты и на закупку косметики составят шесть тысяч, у него их не было. И он решился на то, на что никогда в жизни не решался, — взять кредит.
Обратился за помощью к своей давней подруге Галке Буслаевой. Она сама как-то ему проболталась, что давала деньги под проценты какому-то литовцу или латышу. Латыш ее как будто обманул, а литовец вроде вернул. Черт ее разберет, эту Галку, когда она начнет трещать скороговоркой после рюмашки коньяку.
К просьбе Юры она отнеслась с участием — повела его в бар, выпила на его деньги кофе с ликером и, закинув ногу на ногу, предоставила всем любоваться своими жирными ляжками под гипюровой мини-юбчонкой.
— Деньги будут в ноябре.
— Что ты, Галя, деньги нужны сейчас.
Она попросила еще заказать ей кофе с ликером и, рассмотрев хорошенько Соболева помутневшими глазами из-под массивных очков периода застоя, натянуто улыбнулась.
— Хорошо. Я поищу для тебя.
Через два дня она позвонила.
— Юрик, одна моя богатенькая знакомая может дать тебе эту сумму под десять процентов, но только на две недели.
Он обрадовался столь незначительным процентам и договорился с Буслаевой о встрече.
«Богатенькая знакомая» оказалась девочкой лет семнадцати. Воспользовавшись тем, что ее родители укатили в круиз по Средиземноморью, она решила «крутануть» их деньги. Через две недели родители возвращались, и Соболеву надлежало вернуть девочке ее шесть тысяч и шестьсот долларов сверху. Он дал расписку.
Приятное путешествие в Эмираты завершилось катастрофой. Киоски, которые заказали ему товар, к его приезду перекупили другие люди — от косметики они наотрез отказались.
Продать столь специфический товар самому за две недели было немыслимо. Ведь это самая дорогая косметика в мире! Рассовав четверть партии в окраинные киоски, он стал предлагать косметику в солидных учреждениях — снизил цены, а выручил каплю в море! Родители «богатенькой девочки» вернулись, а Соболев отдал лишь те шестьсот, что сверху. Как-то утром девочка пригласила Юру к себе домой. Она была не одна.